.png)
Примерно раз в 100 лет мировая экономика проходит через переломный момент смены лидера. Этот турбулентный период, когда в мире нет явного гегемона, получил название «разрыв Киндлбергера». О нем – в статье «GURU.Словаря».
Михаил Оверченко
В 1973 г. американский экономист Чарльз Киндлбергер в книге «Мир в депрессии, 1929–1939 годы» сформулировал теорию гегемонистской стабильности. Казалось бы, нет гегемона – ну и что? Однако, согласно теории Киндлбергера, для поддержания стабильной, открытой мировой экономики необходима доминирующая держава.
Гегемон – это не только про доминирование: такая страна еще и предоставляет миру общественные блага. Ей самой они могут выходить «в копеечку», но выгоды, которые она и другие получают благодаря такому лидерству, заметно превышают издержки.
Однако со временем гегемон утрачивает свой статус: он слабеет или кто-то другой набирает большую силу и сменяет его. Этот процесс занимает многие годы, и период, когда в мире нет страны-гегемона, которая благодаря своей экономической, финансовой и политической мощи помогает ему справляться с кризисами и играет консолидирующую роль, определяя правила мировой торговли, инвестиций и пр., и есть разрыв Киндлбергера.
В XIX в. гегемоном была Великобритания – лидер мировой экономической системы и эмитент доминирующей международной валюты. К важнейшим общественным благам, которые она предоставляла, Киндлбергер относил «рынок товаров первой необходимости, обеспечиваемый британской свободной торговлей», и контрциклические потоки капитала от лондонского Сити. Также Великобритания поддерживала координацию финансовой политики и обменных курсов через золотой стандарт, а Банк Англии выступал в качестве кредитора последней инстанции.
Но Великобритания не смогла в полной мере оправиться от ущерба, нанесенного Первой мировой войной, и у нее уже не было достаточно ресурсов для поддержания международной валютной системы. Золотой стандарт перестал применяться, а попытки его восстановить в межвоенный период результатов не дали. Международная торговля сильно сократилась, а уровень протекционизма вырос. В отсутствие ведущей державы-гегемона (США еще не были готовы занять место Великобритании, хотя мировой финансовый центр уже смещался из Лондона в Нью-Йорк) некому было навязать другим странам общие, экономически выгодные для многих правила.
Период безвластия между доминированием мировых гегемонов – разрыв Киндлбергера – совпал с Великой депрессией и политическими потрясениями, кульминацией которых стала Вторая мировая война.
В межвоенный период, отмеченный нестабильностью и отсутствием явного лидера, мировая экономика раскололась, указывают эксперты из Барселонской школы экономики и Кильского института мировой экономики в работе «Почему глобализации нужен лидер: гегемоны, согласованность и торговля». До этого, в период Pax Britannica (с окончания Наполеоновских войн до Первой мировой), случилась первая крупная волна торговой и финансовой интеграции. После того как закрылся разрыв Киндлбергера, произошла вторая – в эпоху Pax Americana (после Второй мировой войны).
Источник: «Почему глобализации нужен лидер: гегемоны, согласованность и торговля», VoxEU.
В 1944 г. на международной конференции была заключена договоренность, оформившая переход от старой гегемонии к новой и зафиксировавшая превосходство торговой, финансовой и военной мощи США. Бреттон-Вудская валютная система была основана на долларе: он был привязан к золоту, а курсы других валют – зафиксированы к доллару.
Хотя эта система рухнула в 1971–1973 гг. и страны перешли на плавающие валютные курсы, США остались лидером, так как доллар сохранил доминирование в качестве главной валюты для резервов, международных расчетов, котировок сырьевых товаров, валютообменных операций. И хотя доля США в мировом ВВП сократилась, они остались крупнейшей экономикой мира, показатели которой определяют глобальные экономические и финансовые циклы. А Федеральная резервная система (ФРС) по-прежнему является главным центробанком мира, защищая его в кризисы и обеспечивая ликвидностью.
Эту роль центробанка страны-гегемона особенно подчеркивал Киндлбергер. В целом он определяет лидерство как предоставление общественных благ. Главное такое благо – стабильность, указывает Перри Мерлинг, профессор международной политэкономии в Школе глобальных исследований Фредерика Парди при Бостонском университете, автор интеллектуальной биографии «Деньги и империя: Чарльз Киндлбергер и долларовая система». В этом случае международная система может эффективно функционировать, опираясь на гегемона, который обеспечивает ликвидность и открытость рынков.
По Киндлбергеру (его главные идеи были сформулированы также в «Системах международной экономической организации» 1981 г. и расширены в издании «Мира в депрессии» 1986 г.), для предотвращения кризисов страна-лидер должна выполнять пять главных стабилизирующих функций:
1) поддерживать открытый рынок для товаров (быть в том числе в периоды спада «покупателем последней надежды»);
2) обеспечивать контрциклическое или по крайней мере стабильное долгосрочное кредитование (экспортировать капитал в страны, испытывающие его дефицит);
3) стабилизировать валютные курсы (не допускать девальвации по принципу «разори своего соседа», поддерживать конвертируемость);
4) координировать денежную и финансовую политику;
5) выполнять роль кредитора последней инстанции (предоставлять ликвидность во время финансовых паник).
Эти функции в значительной степени должна реализовывать ФРС, считал Киндлбергер, который во второй половине 1930-х гг. работал в Федеральном резервном банке Нью-Йорка, а в 1945–1946 гг. участвовал в разработке плана Маршалла для Европы. Преподавая затем в Массачусетском технологическом институте, Киндлбергер с 1961 г. рассуждал о свопах с другими центробанками, через которые ФРС могла бы во время кризисов поддерживать международную ликвидность, отмечает Мерлинг.
Эта его идея в предельном виде была реализована во время мирового финансового кризиса 2008 г. 16 сентября, через два дня после краха инвестбанка Lehman Brothers, ФРС решила выдавать другим центробанкам неограниченное количество долларов через валютные свопы. Всего в 2007–2009 гг. она провела более 21 000 кредитных и иных транзакций для стабилизации рынков и финансовой системы, предоставив американским и зарубежным финансовым организациям, а также компаниям на рынке корпоративных векселей $3,3 трлн. ФРС стали называть «центробанком мира».
Другим общественным благом, которое создает страна-лидер, являются международные правила игры, обеспечивающие эффективную торговлю, открытые рынки, порядок и соблюдение норм. Оно связано с «проблемой безбилетника» (другие страны пользуются им, не внося соответствующего вклада), отмечал Киндлбергер. Поэтому гегемону необходимо брать на себя ответственность, выступать в роли своего рода благотворителя и субсидировать другие страны, чтобы смягчать проблемы координации между ними.
Согласно теории гегемонистской стабильности, страна-лидер готова нести такие затраты, поскольку их превысит доля выгоды от предоставляемого ею общественного блага. Наличие гегемона способствует созданию и поддержанию международного режима, основанного на правилах. Поскольку менее крупные страны получают выгоды от этой договоренности, но не несут затрат, такая система подходит всем.
Доминирование доллара и американской финансовой системы после Второй мировой войны дало Соединенным Штатам, которые несли соответствующие затраты, «непомерную привилегию», как назвал ее в одноименной книге Барри Эйхенгрин, профессор экономики и политологии Калифорнийского университета в Беркли.
Согласно теории гегемонистской стабильности, основанный на правилах режим будет существовать до тех пор, пока есть поддерживающий его гегемон.
Дональд Трамп, вернувшись в Белый дом на второй срок, всячески демонстрирует, что не намерен продолжать предоставлять миру от имени США общественные блага и сохранять основанный на правилах режим. Он постоянно жалуется именно на те условия, которые Киндлбергер описывает как необходимые, – что США несут расходы на обеспечение стабильности. Другие страны, согласно его утверждениям, паразитируют на этом.
«Торговые войны последнего времени и ослабление гегемонистской власти США на мировой арене параллельно с подъемом Китая усилили неопределенность в отношении будущего системы, основанной на правилах», – пишут в работе 2025 г. «Равновесные торговые режимы – основанные на силе или на правилах» специалисты Лондонской школы экономики и политических исследований.
Кто может прийти на смену США, непонятно. Экономисты указывают: «США, похоже, больше не желают поддерживать международную торговую систему, основанную на правилах, как они делали это на протяжении нескольких десятилетий, а Китай не проявляет никакого желания взять на себя эту роль».
Китай стал второй по размеру экономической державой, а юань распространяется в качестве средства платежа в международной торговле. Но Китай, в котором действуют ограничения на движение капитала, даже не интегрирован в мировой финансовый рынок, отмечает профессор Лондонской школы бизнеса Хелен Рей. Евросоюз же, по ее мнению, не готов взять на себя роль нового гегемона, хотя предпосылки для этого она видит.
«Похоже, мы приближаемся к новому разрыву Киндлбергера, – констатирует Рей. – Существующий гегемон, по-видимому, самоуничтожается, поскольку отказывается предоставлять глобальные общественные блага, и нет явного кандидата, который мог бы занять его место».
Атака Трампа на ФРС и ее председателя Джерома Пауэлла, которому грозит уголовное преследование (он получил повестку от министерства юстиции, которое подозревает его в даче ложных показаний в конгрессе по поводу реновации штаб-квартиры ФРС), также подрывает лидерскую роль США и ее центробанка, указывает Эйхенгрин. И то, что реальной глобальной альтернативы доллару нет, не означает, что он неуязвим, пишет Эйхенгрин в колонке в Financial Times.
Управляющие резервами в других странах уже сокращают долю доллара в пользу золота и нетрадиционных резервных валют, ничто не мешает им также заменить доллар внутренними инвестициями – не обязательно гособлигациями, но также менее ликвидными вложениями, как это делают суверенные инвестфонды, указывает Эйхенгрин. Однако последствия для мировой экономики будут плачевными, предупреждает он: «Из-за сокращения валютных резервов у центробанков будет меньше возможностей вмешиваться в ситуацию на валютных рынках, что усилит волатильность. В более общем плане возникнет дефицит международной ликвидности – ликвидных активов, которые повсеместно принимаются в качестве платежного средства при трансграничных коммерческих и финансовых операциях. Финансирование таких операций станет гораздо более затратным. В худшем случае это положит конец глобализации в том виде, в каком мы ее знаем».
Подобный сценарий мир уже наблюдал в 1930-х гг., во время предыдущего разрыва Киндлбергера. «Это не тот период, о котором большинство людей как на финансовых рынках, так и за их пределами вспоминают с теплотой», – отмечает экономист.
Что еще почитать и послушать по этой теме:
— Колонку Константина Егорова о доминировании США
— Колонку Алексея Осколкова о том, как развитые рынки в кризис страхуют рынки развивающиеся
