.png)
Гамлет, кажущийся нерешительным и непоследовательным, на самом деле был куда рациональнее многих излучающих уверенность политиков. Нерешительность даже помогает сделать рациональный выбор, уверен профессор РЭШ Озгур Эврен. Но сама природа часто вынуждает нас действовать быстрее. О теории принятия решений, которой он занимается, Эврен рассказал в интервью GURU.
Екатерина Кравченко
– В чем состоит главное отличие теории принятия решений от поведенческой экономики? Это два взгляда на один предмет.
– И теория принятия решений, и поведенческая экономика изучают то, как люди принимают решения. Оба направления опираются на экспериментальные и эмпирические данные. Но их фокус различается.Поведенческая экономика описывает и формализует модели, в которых поведенческие закономерности систематически отклоняются от рационального эталона. В этих моделях поведение людей рассматривается в рамках определенной институциональной структуры, а основное внимание уделяется последствиям отклонений от рационального эталона – влиянию на рынки, цены, сбережения и другие экономические переменные.
Теория принятия решений, напротив, фокусируется на фундаментальной основе моделей – поведенческих паттернах, которые называются аксиомами. Она формулирует требования к предпочтениям и разрабатывает математические модели поведения при совершении выбора. Мы, теоретики, предлагаем разные классы моделей. И здесь выделяется два направления. Нормативное – фокусируется на интуитивно убедительных аксиомах выбора и предпочтений. Наиболее известный пример – это модель рационального выбора, основанная на аксиомах полноты и транзитивности, и модель ожидаемой полезности для задач принятия решений в условиях неопределенности. Другое направление – дескриптивное: эти модели допускают отклонение от стандартных предпосылок и описывают, как на самом деле устроен выбор. Эти модели учитывают неполноту предпочтений, зависимость от контекста, проблемы самоконтроля и другие систематические отклонения от нормативного стандарта.
Первая ключевая аксиома стандартной модели рационального поведения – транзитивность, т. е. условие согласованности предпочтений. Допустим, вам предложено две альтернативы: X и Y, а затем Y и Z. В первом варианте вы выбираете X, во втором – Y. А что вы выберете при сравнении X и Z? Если X, ваш выбор будет последователен. Другая аксиома – полнота: предполагается, что человек способен сравнить две доступные альтернативы и предпочесть одну другой или признать их равноценными.
Эти аксиомы могут казаться слишком абстрактными и далекими от жизни. Разве так мы делаем покупки в супермаркете? В реальной жизни человек в нашем примере может внезапно предпочесть Z, нарушив тем самым аксиому транзитивности. Поэтому специалисты по теории принятия решений предлагают класс моделей, которые можно настраивать, или параметризовать, в зависимости от конкретной задачи. Конечная цель, как и у любой экономической модели, – не только описать уже наблюдаемое поведение, но и составить прогноз: предсказать выбор человека в новых условиях или оценить, как он изменится под воздействием определенной меры экономической политики. Именно поэтому модели и их предпосылки должны быть четко сформулированными.
– Где, по вашему мнению, теория лучше стыкуется с практикой?
– Исследования в области принятия решений связаны и с потребительским рынком, и с маркетингом. Очень популярная тема – поведенческие финансы, когда исследуются решения инвесторов, отношение к риску и систематические ошибки при оценке информации. Значительно меньше исследований на тему поведенческих аномалий в политике и поведения избирателей – по крайней мере, в контексте аксиоматической теории принятия решений.
Голосование на выборах – это, пожалуй, одна из самых сложных задач для анализа. Возможно, со временем поведенческая политэкономия будет развиваться и политики смогут учитывать результаты этих исследований при принятии решений.
– Какой вывод в вашей области оказался самым неожиданным для вас?
– Разумеется, моя лучшая научная работа еще не написана. Ученый всегда должен сохранять эту надежду. Меня вдохновляет проект с одним из аспирантов – Кириллом Савиным. Наше исследование показывает, что ослабление аксиомы полноты (предполагающей, что человек может сравнить две любые альтернативы) позволяет строить более точные прогнозы выбора. Иными словами, человек, который на первый взгляд кажется нерешительным и нарушает эту аксиому, на деле может проявлять большую решительность и предсказуемость: ему становится проще ранжировать пары вариантов, не создавая противоречий в других ситуациях.
– Значит, полезно быть нерешительным?
– В моей сфере исследований многие ученые всегда рассматривают нерешительность как рациональную модель поведения. Нет ничего иррационального во фразе: «Я не знаю, что выбрать». Мудро ли сказать, что ты не знаешь, что выбрать? Я думаю, да.
– Классический пример нерешительного человека, который долго мечется и никак не может принять решение, что приводит его к гибели, – Гамлет. Но в работе «Гамлет и рациональный выбор» Джим Лейтцель из Чикагского университета делает вывод, что промедление героя согласуется с экономической рациональностью.
– Насколько я могу судить, Гамлет вел себя мудро, стараясь найти истину и собирая информацию. Возможно, он слишком долго ждал и упустил какие-то возможности, в результате все закончилось трагично. Легко давать оценку, зная финал.
Следует также учитывать, что психологическое состояние человека может меняться. Месть может приносить сиюминутное удовлетворение, но она, как правило, уступает место чувству вины.
Определение наказания за преступление – это серьезное решение, которое меняет жизни всех вовлеченных сторон, и оно требует тщательного обдумывания. Именно по этой причине суды внимательно рассматривают дела перед вынесением решения.
– Психологическое состояние не вопрос экономики.
– Модели множественного «я» в экономике (где человек рассматривается не как единое целое, а как набор конкурирующих или взаимодействующих субличностей. – Ред.) сосредоточены на неопределенности относительно моральных суждений человека, предпочтений и т. п. Принимающий решение человек сталкивается с неопределенностью, если он действительно не знает, чего хочет; именно это мы и называем нерешительностью. Мы можем в конечном итоге пожалеть о любом принятом решении, если оно окажется ошибочным, когда мы наконец узнаем, как следовало бы поступить, – а этот момент истины наступит неизбежно. Существует хорошо разработанная теория сожаления, рассматривающая такого рода неопределенности.
В принципе, рациональный и искушенный человек может относиться к такой ситуации как к задаче оптимальной остановки. Действие следует предпринимать тогда, когда предельная выгода от получения новой информации – посредством самоанализа или иных возможных каналов – становится ниже предельных издержек ожидания.
– Отсутствие решения может считаться наилучшим решением?
– Интересный вопрос. Как подсказывает опыт, самое плохое – это как раз поспешные выводы и решения, о которых можно сожалеть. Но размышлять, оставаться спокойным, искать правильный вариант гораздо труднее, чем быстро принимать решение. Контролировать порывы сложно. А обдумывание – дорогостоящий процесс: мозгу каждую секунду работы нужно много энергии. Поэтому люди рационально игнорируют определенную информацию.
– Умственные затраты не всегда можно определить и рассчитать.
– Согласен, количественно это измерить сложно, но данные вопросы, безусловно, важны. Скажем, когда вы голодны или расстроены, вы можете принять неверное решение. Взять, например, инвестиции в финансах. Везде можно увидеть предупреждения: «Думайте. Не принимайте поспешных решений. Не кликайте сразу». Но люди продолжают спешить и порой теряют из-за этого большие деньги.
Если вы работаете в нефинансовой сфере, у вас может не хватать времени на анализ финансовых вложений. Тогда нужно ставить вопрос, не слишком ли вы рискуете, принимая решения самостоятельно. Возможно, лучше доверить деньги управляющему.
– Повлияла ли ваша специализация на теории принятия решений на то, как вы принимаете решения в жизни?
– Я склонен тщательно обдумывать важные решения. Иногда это ценят, иногда – нет, это может создавать проблемы в отношениях, если партнер не хочет вдаваться в детали. В целом я не жалуюсь. Думать полезно.
– Во многих странах существует проблема закредитованности, связанная с предпочтением текущего потребления. Почему люди склонны выбирать сиюминутную выгоду, не задумываясь о финансовой устойчивости?
– У каждого человека могут быть собственные обстоятельства, и в займах концептуально ничего плохого нет, если человек понимает, что в будущем ему придется сокращать свое потребление, чтобы платить по кредиту. Если такая стратегия является продуманной, это рациональный выбор.
Но люди недостаточно думают о будущем. В восприятии времени присутствуют искажения, текущие выгоды кажутся более высокими, а будущие затраты недооцениваются. Прокрастинация – классический пример такого искажения: человек решает «сделаю завтра», завтра наступает, и он снова откладывает решение. Поведение такого рода, характеризующееся временной несогласованностью, противоречит стандартной модели динамического выбора.
– Для тех, кто собирается в аспирантуру по экономике, расскажите, пожалуйста, насколько ваша сфера является перспективной с точки зрения потенциала исследований.
– Теория принятия решений – более узкая область по сравнению с поведенческой и экспериментальной экономикой, и она предъявляет значительно более высокие требования к математической подготовке. Мы работаем с функциональными моделями, это математическое упражнение, но значительная часть нашего труда посвящена экспериментальным данным.
Ученые с нашей специализацией всегда были одержимы проверкой аксиом, но то, что проверяемо в принципе, не всегда легко проверить на реальных данных. В будущем, возможно, мы будем больше ориентироваться на эмпирические данные. Огромные дата-центры и появление новых данных повлияют на типы задач, которые нам придется решать.
– Подготовка научного исследования раньше занимала несколько лет, к моменту публикации оно иногда теряло актуальность. Как изменился процесс?
– Цикл публикаций стал короче. Получить отказ редактора без рецензии сейчас можно за несколько дней. Как рецензент я получаю запросы со сроком 1–2 месяца. Если процесс занимает больше времени, значит, кто-то не выполняет свою работу. Число научных журналов выросло. Раньше в микроэкономической теории главными топовыми журналами были Journal of Economic Theory и Games and Economic Behavior. Сейчас их 4–5, и они стараются рассматривать заявки на публикацию за 2–3 месяца.
– Экономическое моделирование критикуют за чрезмерную сложность математических выкладок. Каково ваше мнение?
– Обычному человеку или специалисту из другой сферы трудно понять статью в хорошем экономическом журнале. Не факт, что это плохо. Попробуйте прочитать статью в журнале по строительной инженерии – вряд ли вы поймете больше, чем в экономическом журнале. Мы, технари, общаемся друг с другом с помощью моделей.
Другое дело, что за техничностью моделей часто скрываются существенные недостатки: они не так надежны, как инженерные конструкции, и могут рушиться в плане прогностической и объяснительной силы. Экономист должен помнить о слабостях и оговорках и не должен быть чрезмерно уверенным в рекомендациях. Идеальных решений в экономике не существует.
Мы упрощаем модели, чтобы можно было строить прогнозы, иначе просто не осмыслить невероятно сложный реальный мир.Порой мы не видим, что происходит за пределами модели. И тогда есть риск добиваться техничности ради техничности – это плохой знак. Если вы решаете сложную математическую задачу и выдаете ее за экономику, это вас никуда не приведет, разве что в математический журнал. Если у вас отличная интуиция, но вы не любите математику, тогда экономика тоже не для вас. Сегодня экономика не та, что была 100–200 лет назад. Она математически усложнилась, и это хорошо.
– Нобелевский лауреат Пол Самуэльсон шутил, что экономисты работают ради аплодисментов других экономистов. Одним из главных критериев оценки работы ученого является количество публикаций. Насколько сложно выдерживать график по публикациям?
– Давление, связанное с публикациями, колоссально. Топовые университеты требуют определенного количества публикаций за определенный срок. И этот принцип «публикуйся или умри» вызывает искажения, например, он способен приводить к чрезмерному акценту на количестве публикаций. Кроме того, исследователи могут тратить слишком много времени на попытки опубликовать исследования в ведущих журналах, тогда как альтернативные площадки могли бы лучше подойти для их конкретной работы.
Однако в конечном счете количество и качество публикаций являются естественными критериями оценки карьеры исследователя. Чтобы добиться успеха, исследователи должны стремиться к балансу между количеством и качеством. Это требует умения предвидеть возможные трудности и не тратить слишком много времени на проект, у которого мало шансов на успех.
– Работая в академической среде, нужно быть готовым к жесткой критике?
– Конечно! Критика помогает выявить слабые места исследования. Исследователи ищут недостатки в работах друг друга, и именно так в конечном счете развивается научная деятельность.
Отзывы и замечания нередко могут казаться резкими, поэтому академическая карьера требует толстокожести. Нужно всегда быть готовым отвечать на вопросы и стараться извлекать из них уроки – даже если кажется, что вопрос был не слишком удачным.
В конце концов, умные люди, как правило, уверены в себе, и это иногда может приводить к странным или высокомерным вопросам и комментариям. Я всегда считал выступления с докладами самой сложной частью работы.
– В других разделах экономики конкуренция выше?
Теория принятия решений не пользуется большой популярностью. Она требует уникального набора технических умений. Университеты нередко отдают предпочтение специалистам прикладных областей, например финансов и макроэкономики. Это широкая проблема для всех, кто работает в области микроэкономической теории.
– Искусственный интеллект (ИИ) способен кардинально трансформировать экономические отношения, подобно тому как автомобильный транспорт изменил не только скорость передвижения, но и всю систему логистики. Прогнозы о влиянии ИИ на рынок труда и экономику строятся на основе нынешней экономической структуры. Можно ли делать прогнозы для системы, которую мы не в состоянии вообразить?
– Это трудная задача, согласен. Один нобелевский лауреат (Пол Кругман. – Ред.) когда-то предсказал, что интернет не окажет большего влияния, чем факс, но он оказался неправ. Ошибки случаются.
Экономисты придерживаются самых разных точек зрения относительно рисков и преимуществ ИИ. Участники рынка, по всей видимости, настроены весьма оптимистично, однако уже звучат разговоры о пузыре ИИ. Лидеры отрасли начали говорить о необходимости ограничить темпы его развития и установить соответствующие правила. Сейчас очевидно, что передовые языковые модели способны решать сложные математические задачи. В целом ситуация напоминает джунгли, однако определенные закономерности уже просматриваются: ИИ повлияет на многие профессии, в том числе на академическую сферу. ИИ, безусловно, обладает потенциалом для повышения производительности. Однако с ним связаны и существенные риски, в частности угрозы безопасности и усиление неравенства доходов.
– Студенты используют ИИ для написания курсовых и дипломных работ. В академических кругах идет дискуссия, как оценивать работы, если часть выполнена нейросетью.
Образование – это сигнал рынку труда о способностях выпускника. ИИ усложнил эту оценку, но правильно подобранные задания должны позволить разграничить способности человека и алгоритмов.
Меня как преподавателя и исследователя интересует интеллектуальный потенциал студента, его способность решать проблемы и мыслить независимо. Если же студент делегирует задачи ИИ, я вместо способностей студента оцениваю уже его умение обращаться с алгоритмами, а пользоваться Google может каждый. На экзаменах я проверяю, может ли студент решить проблему, и это выступает мерой его трудоспособности и глубины мышления.
Работодатели ценят выпускников РЭШ именно потому, что мы – помимо обеспечения отличной подготовки – должным образом оцениваем интеллектуальный потенциал студентов.
– Вы родились в Турции, учились в США, работаете в России. Экономисты проводят параллели между Россией и Турцией: развивающиеся рынки, высокая инфляция, волатильность валютного курса, сильное участие государства в стратегических отраслях, высокие геополитические риски. Как вы охарактеризуете турецкую экономическую модель, в чем она схожа с российской?
– Вы правильно указали на схожие черты: обе страны – это развивающиеся рынки, сталкивающиеся с проблемой инфляции и волатильности валют. В Турции инфляция носит хронический характер с 1970-х, в 1990-х гг. ее темпы достигали 100% в год (всплески инфляции повторялись, например, пик последнего инфляционного цикла – 85,5% в октябре 2022 г. – Ред.). Обычно власти пытаются сдержать инфляцию путем повышения процентных ставок, но это болезненная мера, которая подавляет спрос. В Турции обесценение лиры также стимулирует инфляцию и воспринимается общественностью как признак неблагополучной экономической ситуации, что наносит ущерб имиджу правительства. В 2019 г. правительство начало активно вмешиваться в деятельность центрального банка, в частности, с помощью нестандартных и непрозрачных интервенций. В попытке остановить падение лиры были проданы огромные объемы валютных резервов. Кроме того, власти перешли к политике низких процентных ставок. Совершенно предсказуемо инфляция вышла из-под контроля даже в долларовом выражении. В настоящее время Турция считается страной, где жизнь становится все дороже.
Важно также отметить, что турецкая экономическая модель основана на экспорте товаров. По уровню затрат на рабочую силу Турции становится все труднее конкурировать с такими странами, как Вьетнам, Индия и Египет. В целом вмешательство государства в денежно-кредитную политику серьезно подорвало экономическую модель страны.
Фундаментальное различие между Россией и Турцией заключается в степени независимости их центральных банков. Кроме того, природные ресурсы России обеспечивают стабильный приток иностранной валюты, тогда как турецкая экономика в гораздо большей степени зависит от притока капитала и экспорта товаров с низкой нормой прибыли.
– С точки зрения научных исследований что в вашей стране представляет для вас наибольший интерес?
– Как специалист по теории принятия решений, я задаюсь вопросом, почему люди на протяжении последних 20 лет поддерживали те или иные политические меры, в особенности конституционные реформы, разрушившие фундамент турецкой демократии. Возможно, они не предвидели экономических последствий, а может быть, руководствовались эмоциями.
Взаимосвязь между финансовыми потоками и политическими результатами также представляет интерес. Первоначальный экономический успех периода правления [Реджепа Тайипа] Эрдогана во многом объяснялся его хорошими отношениями с Европейским союзом и США, а также притоком иностранного капитала. Однако после попытки государственного переворота 2016 г. инвестиционные потоки изменили направление и оставались отрицательными вплоть до победы Эрдогана на президентских выборах 2023 г. После выборов крупные инвестиционные банки начали проявлять большой интерес к турецким финансовым инструментам. В некоторой степени это связано с Мехметом Шимшеком, который вернулся в экономическую команду в качестве министра казначейства и финансов. Центральный банк начал повышать процентные ставки. Однако инфляция оставалась на высоком уровне, что затрудняет объяснение внезапного притока капитала. Что важнее, риски, угрожавшие основам турецкой демократии, только усугубились – отчасти благодаря финансовой стабильности, обеспеченной инвестиционными потоками. В целом создается впечатление, что решения крупных финансовых институтов имеют глубокие политические последствия, которые не всегда соответствуют долгосрочным общественным интересам. Тем не менее эта проблема выходит за рамки моей исследовательской специализации.
Был ли рационален Гамлет
Джим Лейтцель из Университета Чикаго рассматривает поведение Гамлета не как проявление патологической нерешительности, а в основном как рациональный выбор в условиях неопределенности. Расхожая критическая интерпретация, воссозданная на экране Лоуренсом Оливье, представляет принца патологически медлительным: узнав от призрака об убийстве отца, он тянет до последнего момента и гибнет сам. Казалось бы, Гамлет действует иррационально. Лейтцель возражает: рациональность с точки зрения экономической теории – это выбор разумных средств для достижения цели, а не гарантия благополучного исхода. Поэтому поведение Гамлета – это не промедление, а сбор дополнительных доказательств перед рискованным поступком (убийством короля). Такая стратегия соответствует экономической логике: когда решение необратимо, а новая информация еще может появиться, отсрочка бывает рациональной.
По мнению автора, наиболее вероятные отклонения от рациональности у Гамлета – это, наоборот, моменты поспешности: он закалывает Полония, не проверив, кто прячется за ковром, и соглашается на дуэль, не осмотрев оружие (но даже эти поступки можно рационализировать, считает Лейтцель).
Итоговый тезис статьи – при внимательном разборе поведение Гамлета в основном согласуется с рациональным выбором, и экономический взгляд на пьесу, как ни парадоксально, представляет героя более рациональным, чем традиционная литературная критика.
