.png)
Четыре года назад ушел из жизни сооснователь Российской экономической школы Гур Офер. В очередном номере журнала сообщества РЭШ (NES Alumni Magazine) опубликовано интервью с вдовой Гура, почетным профессором Еврейского университета в Иерусалиме Далией Офер. В этом интервью она рассказывает об их союзе двух ученых – историка и экономиста. Ее воспоминания охватывают период в 65 лет – от свадьбы молодых людей в кибуце до зенита международной академической карьеры – и добавляют немало штрихов к портрету одного из основоположников Школы. GURU публикует сокращенную версию интервью.
Интервью: Екатерина Сивякова
– Как вы познакомились с Гуром?
– Это было много лет назад. Мы были женаты почти 65 лет: когда он ушел из жизни в 2022 г., до 65-летия нашего брака оставалось всего два месяца.
Мы познакомились, когда мне было 16 лет, Гур был почти на пять лет старше меня. К тому времени он окончил школу, отслужил в армии и был членом кибуца Хаон. Потом я тоже окончила школу и отслужила в армии.
Затем мы поженились и начали совместную жизнь в кибуце Хаон на Галилейском море. Мы оба поступили в университет. Гур изучал экономику, а я – историю. Гур был невероятно талантлив и успешен. Его пригласил профессор Дон Патинкин (который приезжал в РЭШ трижды), очень известный экономист. Он фактически создал в Израиле современную систему преподавания экономики.
Экономический факультет в Еврейском университете в Иерусалиме существовал и раньше, но современный подход к изучению экономики был внедрен именно Доном Патинкином. Он предложил Гуру получить степень PhD, когда строил планы на будущее экономического факультета. Он направлял студентов, которых считал лучшими, на получение докторской степени за границей, в основном в США в те годы.
Гур интересовался советской экономикой. Его магистерская диссертация в Израиле была посвящена сфере услуг в еврейской общине Палестины и в первые годы существования государства Израиль. Гура интересовало, как правительства улучшают жизнь и уровень благосостояния граждан через социальные услуги: здравоохранение, образование, культуру. Ему также был важен их экономический аспект: как государству следует планировать развитие страны, не только думая об экономическом росте, но и инвестируя в услуги для людей. Это было крайне важно для Израиля, но мы полагали, что это значимо и для других стран с большой миграцией.
Гур подал документы в несколько университетов США и был принят везде. Он выбрал Гарвардский университет: там в то время работал очень известный экономист Абрам Бергсон, занимавшийся советской экономикой, а также будущий нобелевский лауреат Саймон Кузнец, который уже знал Гура по Израилю. Кузнец часто приезжал в Израиль и помогал университету развивать экономический факультет.
Так мы оказались в Кембридже, Массачусетс (в американском городе Кембридж находится Гарвардский университет. – GURU). Гур учился там четыре года и получил степень PhD под совместным руководством Абрама Бергсона и Саймона Кузнеца, а затем год преподавал в Массачусетском технологическом институте. После этого мы вернулись в Израиль. Мы уезжали с одной дочерью, нашей старшей, Талаль, а вернулись с тремя. Всего у нас четыре дочери, но двое – Нета и Норит – родились в те четыре года, которые мы провели в США.
Вернувшись, я продолжила учебу. Завершила работу над магистерской диссертацией, а затем получила докторскую степень по истории, специализируясь на периоде Холокоста. Так мы обосновались в Иерусалиме.
Я не упомянула, что свою докторскую диссертацию в Гарварде Гур писал по советской экономике. Он планировал посетить Советский Союз, но не смог. Уже запланированная поездка была отменена после Шестидневной войны 1967 г., когда Советский Союз разорвал отношения с Израилем.
Однако Гур все время чувствовал, что в изучении советской экономики ему чего-то не хватает. Он много читал на русском языке, изучал работы советских экономистов. Он стремился всегда быть предельно честным с самим собой. И хотя он был очень успешен и все его работы получали признание и положительные отзывы, он всегда ощущал это отсутствие личного знакомства со страной.
У Гура, как и у многих израильтян, было очень теплое отношение к русскому народу. Многие израильтяне родом из Советского Союза и России. Мать Гура была родом из СССР и прекрасно знала русский язык и русскую литературу. На иврите есть выражение «теплый уголок в сердце». Так вот у Гура был теплый уголок в сердце для русского народа, но не для советской системы. К ней он относился очень критично, писал и публиковал работы об этом.
Впервые он смог приехать в СССР, если не ошибаюсь, уже во времена Горбачева. В то время мы были в США на саббатикале (в длительном творческом отпуске, который университетские преподаватели берут для научной работы. – GURU). Гура пригласили посетить Советский Союз в составе группы экономистов для обсуждения вопросов, связанных с рыночной экономикой. Это произошло после многих лет его работы над советской экономикой, после всех тех медленных изменений, проблем и кризисов. Наконец у него появился шанс не просто поехать, а отправиться с конкретной миссией – работать на месте, чтобы способствовать переходу к рыночной экономике.
Гур Офер. Фото из семейного архива
– Как вы думаете, почему Гур был так уверен, что сможет (вместе с другими основателями РЭШ. – Ред.) построить новый институт – Российскую экономическую школу – в России того времени?
– Думаю, здесь нужно принять во внимание сочетание личности Гура и его идей. Он считал, что переходный период в России должен привести к открытому, но регулируемому рынку. Рынку с минимальным вмешательством государства, но без хаоса, в котором новые силы могли бы обогащаться за счет перемен. И он полагал, что единственный способ добиться этого – воспитать новое поколение профессионалов, которые будут знать устройство других стран. Речь не только о методах преподавания и учебы, но и о системе [экономического] планирования, регулирования, построения карьеры в условиях свободы – конечно, в определенных рамках. У каждой страны свои законы и правила. В это Гур искренне верил.
И вот, чувствуя, что его знание России неполно, он вдруг получил шанс заполнить этот пробел и одновременно внести вклад во что-то, во что он глубоко верил. К тому же он встретил там людей, которые ему очень понравились: кто-то из них до сих пор с нами, кого-то уже нет. Он был абсолютно уверен в их преданности цели. Когда появилась идея РЭШ, она не принадлежала ему одному, а стала результатом сотрудничества с теми, кто также стоял у ее истоков, – с академиками РАН Валерием Макаровым, Виктором Полтеровичем и другими российскими учеными, в том числе из МГУ. Гур очень доверял этим людям и был сильно к ним привязан.
Так что, думаю, здесь для Гура сошлось несколько факторов: возможность сделать нечто действительно полезное для России в целом; наличие людей, с которыми можно работать; и, конечно, его собственная личность. Если Гур начинал дело, в которое верил, он доводил его до конца. Это было его главной жизненной ценностью.
– Вы сказали, что Гур не любил работать в одиночку. Как он выстраивал связи – дружеские и профессиональные?
– Главной чертой характера Гура была его честность. Если он в кого-то верил, то верил полностью. Он не был человеком, который поверхностно оценивает людей, а, наоборот, был критичен и вдумчив. Из-за этого общаться с ним было не всегда просто. Но тем, кого он ценил, он давал все возможности и безгранично доверял, обсуждал с ними вопросы открыто – и когда хвалил, и когда критиковал. Гур никогда не расточал пустых комплиментов вроде «ты прекрасен, я тебя обожаю». Он всегда говорил прямо.
Именно поэтому, я думаю, Гур и умел работать с людьми – его честность чувствовалась. Все знали: с Гуром нет игр. С ним нужно было общаться прямо. Нужно говорить, если сделал что-то, что ему нравится или не нравится. Даже если поступил неправильно, но по необходимости, нужно быть честным. Люди это ценили. Его честность была органичной, естественной. Он совсем не умел притворяться.
– Каким Гур видел будущее РЭШ?
– Его заботой, особенно в последние годы на фоне перемен в России, было возвращение выпускников после учебы на зарубежных PhD-программах. Гур понимал, что талантливые выпускники лучших университетов могут найти работу где угодно. Но он надеялся, что они вернутся и будут применять знания в России, как когда-то сделал он сам, вернувшись в Израиль после Гарварда и Массачусетского технологического института.
– В чем секрет долголетия вашего семейного союза с Гуром?
– Когда мы были еще молоды, моя свекровь, мать Гура, которая была очень мудрой женщиной, сказала мне: «Очень важно, чтобы вы с мужем были друзьями». И, я думаю, мы с Гуром всегда оставались лучшими друзьями. У женщин, конечно, бывают близкие подруги, которым можно поплакаться в жилетку. Мне тоже иногда нужно было пожаловаться на Гура – куда же без этого? Такие подруги у меня были. Но по-настоящему лучшим другом для меня был Гур. Мы всегда искренне интересовались друг другом и тем, что каждый делает. Это, я думаю, и есть основа нашего брака. Конечно, в нашей жизни бывали взлеты и падения, не всегда все было радужно.
У нас четыре замечательные дочери – красивые, талантливые женщины, занимающиеся интересным им делом. Растить их было большим счастьем. Мы много времени проводили вместе, много путешествовали по выходным, часто ходили в походы, так как в Израиле это популярно. Мы живем в Иерусалиме, вокруг него много интересных мест. Израиль – маленькая страна, за полтора часа можно добраться куда угодно. У нас есть и горы, и долины, и море – все рядом. Дочкам это нравилось, мы буквально исходили вдоль и поперек всю страну.
Нам всем очень важно иметь работу, которая тебя увлекает, дает опору и удовлетворение. Это помогает и во всем остальном: в семье, с детьми. Так что никакого секрета нет – это дружба!
Далия и Гур Офер. Фото из семейного архива
– Как бы вам хотелось, чтобы Гура помнили?
– Прежде всего как очень яркого человека, но яркого за счет своей глубины, а не из-за поверхностного блеска. Он был необычайно умен, точен в суждениях, но при этом очень глубок. И, как я уже говорила, невероятно честен и при этом очень скромен.
Гур никогда не считал себя звездой. Хотя во многом он ею был, у него не было звездной болезни. Он никогда не вел себя высокомерно, всегда разговаривал с людьми на равных, скромно и просто.
Он умел отстаивать свою точку зрения, был уверен в своей правоте, если верил в идею. Часто ему удавалось убеждать других, иногда – нет, и это нормально. Но Гур всегда оставался очень умным, талантливым, глубоким, скромным, простым и честным человеком. Таким я его вижу.
– Какое ваше любимое семейное воспоминание, связанное с Гуром?
– Их много. Например, когда Гур вышел на пенсию, наша дочь Нета, психолог, только начинала практику. Она принимала клиентов у нас дома в Иерусалиме по вторникам – для этого мы специально выделили ей комнату.
И каждый вторник они с Гуром вместе обедали. Я в это время была на работе в университете. Гур сам готовил обед: он планировал его за несколько дней, всегда выбирал что-то особенное. Ходил в магазин или на рынок, изучал кулинарные книги. Для Неты это был особенный, теплый ритуал – думаю, она помнит это до сих пор. А я вечером с удовольствием доедала остатки этого обеда.
Гур был очень преданным отцом. Дочери говорят о нем: «Мы знали, что он всегда рядом». По-моему, это замечательные слова. Он не был тем отцом, который все время тискает и целует. Но его теплота была настоящей, без показной нежности. Таким был его характер. Иметь такого отца – это дар. И он был прекрасным партнером для меня. Мы действительно были друзьями.
Расскажу последнюю историю. Когда Гур был уже очень болен, перед сном, после всех медицинских процедур, я садилась рядом, и мы разговаривали. Однажды я сказала ему: «Всегда помни, что я люблю тебя». А он ответил: «Конечно!» – одним словом на иврите, בטח («бета́х»), что значит «разумеется», «это и так ясно».
Вы не представляете, как много для меня значило это «конечно». Он уже во многом от нас уходил, но со мной он был до конца. Я прекрасно понимаю, что его сейчас нет рядом и мы не можем больше делать что-то вместе. Но что сказать? Спасибо за хорошие годы, которые мы прожили вместе, и за трудные времена тоже. Такова жизнь. Он и есть моя любовь – не был, а есть.
