Подпишитесь на рассылку
«Экономика для всех»
и получите подарок — карту профессий РЭШ
Финансовые гиганты BlackRock, State Street и Vanguard управляют деньгами инвесторов со всего мира и втроем являются крупнейшими акционерами многих ведущих корпораций планеты. Их влияние выходит далеко за пределы финансового рынка и распространяется на мировую экономику, а возможно, и дальше. «Экономика на слух» поговорила о том, как проявляется это влияние и как его измерить, с управляющим директором и начальником отдела количественного моделирования BlackRock, выпускницей РЭШ Гаухар Турмухамбетовой. GURU публикует самое интересное из этого выпуска.
Артур Арутюнов
Роль тройки – так в академической литературе называют BlackRock, State Street и Vanguard – описана в исследовании политологов из Амстердамского университета Яна Фихтнера, Эелке Хемскерка и Хавьера Гарсиа-Бернардо. В 2015 г. совокупная доля тройки превышала долю любого другого акционера в 438 из 500, или в 88%, компаний индекса S&P 500. На эти компании в сумме приходится 82% капитализации индекса. Всего же тройка была крупнейшим акционером в 1662 из примерно 3900 компаний США со средней совокупной долей в них более 17,6%. Вместе у этих 1662 компаний операционная выручка $9,1 трлн и рыночная капитализация свыше $17 трлн, работает в них более 23,5 млн человек. А в 2017 г. тройка владела в среднем 20,5% акций в компаниях S&P 500, указывали в исследовании профессор Гарвардской юридической школы Люсьен Бебчук и Скотт Хирст из юридической школы Бостонского университета.
На июнь 2026 г. тройка владела акциями общей стоимостью $17,9 трлн: $7,8 трлн у Vanguard, $6,7 трлн у BlackRock и $3,4 трлн у State Street, следует из отчетной формы 13F, которую компании подают американскому регулятору SEC. Для сравнения: это более 30% капитализации S&P 500 на тот момент, но в портфелях тройки не только бумаги из индекса. Общее число акций, которыми владеет хотя бы одна из них, составляло почти 6000. Но в целом их портфели похожи: 3812 из 5911 бумаг есть у всех троих, и на эти бумаги приходится 98% суммарной стоимости их портфелей.
Из этих цифр легко сделать вывод, что тройка держит в кармане львиную долю экономики и, значит, «владеет миром». Однако это было бы слишком наивное рассуждение. Турмухамбетова отвечает на это аналогией с американским конгрессом. В США двухпартийная политическая система, но это не значит, что партия большинства владеет страной. «Люди, которые сидят в конгрессе, лично не являются владельцами страны. Они представляют интересы [людей, которые поддержали партию и проголосовали за нее]», – объясняет Турмухамбетова.
Дело в том, что основная часть денег, которыми управляет тройка, ей не принадлежит. Цепочка выглядит так. Инвесторы – частные лица, пенсионные фонды и др. – покупают паи фонда, например ETF на индекс S&P 500. Юридически акции компаний покупает и держит именно фонд, а инвесторы владеют долями в нем. Чтобы управлять портфелем, фонд нанимает компанию, в нашем примере это одна из тройки – BlackRock, Vanguard или State Street. Деньги при этом остаются у фонда, а управляющая компания распоряжается ими и получает за это комиссию. Но голосует акциями на собраниях управляющая компания. «Фонды при этом являются отдельными организациями со своей управляющей структурой, и фонды нанимают такие компании, как BlackRock <…> BlackRock при этом не владеет даже фондами. Она управляет фондами», – говорит Турмухамбетова.
Кому же принадлежат сами управляющие? BlackRock, как объясняет Турмухамбетова, – обычная акционерная компания: ее акции торгуются на бирже, а крупнейший акционер, по отчетам управляющих по форме 13F на конец июня 2026 г., – Vanguard. Ее подразделения вместе держат 9,3% акций BlackRock. Еще 6,5% принадлежит самой BlackRock – это акции, которыми она распоряжается по поручению клиентов. И около 4% приходится на State Street. Итого почти 20% на троих, как и во многих других публичных компаниях.
State Street устроена похоже.
С Vanguard ситуация другая: ее акции не торгуются на бирже, а принадлежат фондам. За ними стоят люди, которые в них вложились, напоминает собеседница «Экономики на слух». Поэтому на вопрос, владеет ли Vanguard миром, она отвечает, что в конечном счете миром владеют инвесторы фондов. Однако инвесторы на собраниях акционеров, как правило, не голосуют. За них это делают управляющие. Хотя, по словам Турмухамбетовой, BlackRock и Vanguard уже дают инвесторам фондов возможность голосовать самим (о том, стоит ли это делать, GURU рассказывал здесь).
Влияние тройки можно измерять не только долей в капитале, но и голосами на собраниях акционеров. Оно еще выше, потому что управляющие голосуют всеми своими акциями, а частные инвесторы часто не голосуют вовсе. Бебчук и Хирст в упомянутом исследовании показали, что в 2017 г. в компаниях S&P 500 доля тройки среди поданных голосов была 25,4% при 20,5% акций. Частные инвесторы тогда проголосовали лишь 29% принадлежащих им бумаг. В более позднем исследовании Бебчук и Хирст показывают, что концентрация продолжала расти: в 2021 г. медианная доля тройки в акциях S&P 500 была 21,9%, а в поданных голосах – 27,5%.
Тройка накапливала свое влияние десятилетиями. Совокупная доля BlackRock, Vanguard и State Street в компаниях S&P 500 за 20 лет выросла почти вчетверо, отмечают Бебчук и Хирст. Если так пойдет и дальше, еще через 10 лет доля тройки в голосах может достичь трети, а через 20 лет – 41%, считают они.
При этом тройка очень редко голосует против менеджмента компаний. По данным Фихтнера с соавторами за 2015 г., голоса фондов внутри одной управляющей компании почти не расходятся, а с рекомендациями менеджмента тройка соглашается более чем в 90% случаев. Бебчук и Хирст показывают, что c 2012 по 2018 г. тройка голосовала против предложенных менеджментом пакетов вознаграждения в 3,1% случаев, в то время как три ведущие компании по управлению активными фондами (Capital Group, Fidelity и T. Rowe Price) – в 9%, втрое чаще.
С 2008 по 2017 г. тройка не внесла ни одного акционерного предложения в компаниях индекса Russell 3000, не предлагала кандидатов в советы директоров и ни разу не стала ведущим истцом в крупных коллективных исках к компаниям. По данным, которые приводят Бебчук и Хирст в другом исследовании, в 2018–2019 гг. BlackRock поддержала 15% акционерных предложений, Vanguard – 17%, State Street – 29%; за климатические резолюции 2020 г. они голосовали в 12, 15 и 32% случаев соответственно.
Авторы объясняют это тем, что спорить с менеджментом управляющим просто невыгодно. Если компания подорожает благодаря их усилиям, почти вся выгода достанется вкладчикам и конкурентам. А конфликт ударит по самим управляющим: они рискуют испортить деловые отношения с компаниями, понести дополнительные расходы и привлечь внимание регуляторов. Голоса трех компаний сильно коррелируют – Бебчук и Хирст считают это следствием схожих стимулов.
Еще более критически настроен профессор права и экономики Гарвардской юридической школы Джон Коутс. Если Бебчук и Хирст пишут, что тройка слишком мало пользуется своей властью (и это вредит компаниям и их акционерам), то Коутс считает, что голос тройки часто оказывается решающим. Например, когда в компании начинается конфликт или противостояние – слияние, атака фонда-активиста или спор за места в совете директоров. Он приводит в пример Apple: в 2018 г. Vanguard, BlackRock и State Street вместе распоряжались около 17% ее акций, если вычесть тех, кто не голосует, это примерно четверть. По его мнению, в ближайшие 10–20 лет контроль над большинством крупнейших американских компаний окажется в руках примерно дюжины человек, которых никто не выбирал и которые действуют за закрытыми дверями. Коутс не называет конкретных имен и должностей, но в его статье речь идет о топ-менеджерах крупнейших управляющих. Причем помимо тройки он упоминает Fidelity. Это он и называет «проблемой двенадцати» (в 2023 г. на основе его статьи вышла книга The Problem of Twelve).
Примечательно, что управляющие компании не отрицают, что могут действовать за закрытыми дверями. Помимо голосования у тройки есть прямой диалог с компаниями: как пишет Фихтнер с соавторами, с середины 2014 г. по середину 2015 г. у BlackRock было более 1500 частных контактов с компаниями, у Vanguard – свыше 800. Такие разговоры бывают действеннее, чем голосование против менеджмента, и обычно управляющие дают компании год, прежде чем голосовать против нее, рассказывала в 2016 г. газете The Wall Street Journal (WSJ) Мишель Эдкинс, руководившая голосованием акциями пассивных фондов BlackRock. Турмухамбетова говорит и о другом, неформальном, влиянии – авторитете руководителей управляющих компаний. По ее словам, у топ-менеджмента управляющих компаний «большое влияние, просто потому что люди к ним прислушиваются».
Точку зрения Коутса разделяют не все исследователи. Например, профессора Нью-Йоркского университета Марсель Кахан и Эдвард Рок считают, что по-настоящему спорных голосований мало, поэтому даже пятая часть голосов редко что-то решает. Сами управляющие не согласны с оценками их влияния. Вице-председатель BlackRock Барбара Новик в речи в Гарварде в 2019 г., которую позже опубликовали как ответ Бебчуку и Хирсту, указывала, что тройка управляет лишь около 10% мировых акций и что ни у одного управляющего нет «ничего близкого к решающему голосу». Главный инвестиционный директор State Street Ричард Лакайль в 2020 г. заявил, что тройка «ни в коей мере» не доминирует в голосованиях. Бебчук и Хирст возражают: Новик считала мировой рынок, а для американского корпоративного управления важнее S&P 500, где у тройки около пятой части акций и четверть голосов.
При этом в собственных отчетах тройка охотно говорит о своем влиянии. State Street, например, отчитывалась, что после запуска кампании Fearless Girl в 2017 г. 577 компаний – около 43% тех, к кому она обратилась, – ввели в совет директоров хотя бы одну женщину. BlackRock разослала письма компаниям из Russell 1000, в советах которых было меньше двух женщин, а затем стала голосовать против переизбрания директоров там, где ситуация не менялась, и писала, что рост числа женщин в советах отчасти заслуга инвесторов. Бебчук и Хирст замечают, что такие успехи возможны, только если компании считают тройку влиятельной. А Эдкинс рассказывала WSJ, что ее команда может влиять примерно на 1200 американских компаний.
Спор о том, пользуется ли тройка своей властью, имеет и практическое измерение. Три инвестиционных гиганта владеют близкими по размеру долями в компаниях-конкурентах. Например, у тройки 20,2% акций Coca-Cola и 23,4% PepsiCo, 21,7% Delta и 22,2% United, 22% JPMorgan и 21,6% Bank of America, следует из отчетов перед SEC.
Такие инвестиции во многом объясняются наличием у тройки индексных фондов. Они копируют индексы, в которые входят в том числе компании-конкуренты. Но можно предположить, что это влияет на конкуренцию, ведь выигрыш одной компании означает проигрыш другой из портфеля того же акционера. Исследователи ведут дискуссию об этом.
Хосе Азар, Мартин Шмальц и Изабель Теку показали, как общая собственность акционеров в конкурирующих компаниях повлияла на рынок авиаперевозок в США за 2001–2014 гг. Они пришли к выводу, что билеты в среднем на 3–7% дороже, чем были бы при раздельном владении. Позже они обнаружили похожий эффект в банковской отрасли. Однако Патрик Деннис, Кристофер Джерарди и Карола Шенон, повторив расчеты, пришли к выводу, что в авиаотрасли общая собственность конкуренцию не снижает. Другие исследователи тоже не находили устойчивого эффекта. Спор продолжается: в 2024 и 2026 гг. каждая из групп исследователей опубликовала новые работы (1, 2).
Бебчук и Хирст считают опасения необоснованными: управляющие, которым невыгодно давить на менеджмент, вряд ли станут подталкивать компании меньше конкурировать. Турмухамбетова тоже скептична: разница в ценах может объясняться не слабой конкуренцией, а бизнес-моделью лоукостеров вроде Southwest и Frontier, которые продают билеты дешевле за счет меньшего комфорта. «Может быть, здесь это больше корреляция, чем причинно-следственная связь», – говорит она.
Интересно, что идея общей собственности и ее влияния на конкуренцию вышла за пределы научных журналов. В ноябре 2024 г. Техас вместе с 10 другими штатами подал иск против BlackRock, Vanguard и State Street. Власти обвинили компании в злоупотреблении своим влиянием на рынке и в участии в климатических альянсах инвесторов – Climate Action 100+ и Net Zero Asset Managers. Тем самым они оказывали давление на угольные компании, принуждая их сократить объемы добычи и снизить выбросы от использования угля более чем на 50% к 2030 г. Обвинители считают, что такие действия привели к росту цен для потребителей на электроэнергию. Здесь речь уже не о пассивном смягчении конкуренции, а об активной координации.
Впоследствии число штатов-истцов выросло до 13, иск также поддержали Федеральная торговая комиссия и минюст США. В феврале 2026 г. Vanguard урегулировала претензии: она не признала вину, но заплатила $29,5 млн и обязалась не давить на компании, чтобы они сокращали выбросы. BlackRock и State Street продолжают судиться, заседание назначено на январь 2028 г.
Что послушать на тему:
– Выпуск «Экономики на слух» о том, как поставить корпорации на службу обществу и надо ли это делать
– Выпуск «Экономики на слух» о том, где взять деньги на спасение климата