.png)
Бывшим советским республикам вряд ли удастся повторить путь «азиатских тигров», но тенденции последних лет создали возможности для их быстрого развития, считает* старший экономист Sber CIB и выпускник РЭШ Родион Ломиворотов.
Последние годы страны – бывшие республики Советского Союза, особенно расположенные в Центральной Азии, входили в число наиболее динамично развивающихся регионов мира. Интерес к ним усилился по нескольким причинам. Их экономики весьма быстро растут, в них благоприятная демографическая структура и значительное количество рабочей силы, а географическое положение между Китаем, Россией и Европой вновь делает актуальной транзитную функцию. На фоне деглобализации, торговых ограничений и перестройки логистических цепочек значение региона резко возросло. И наконец, рост геополитической напряженности в мире и вооруженный конфликт на Ближнем Востоке вызвали рост цен на сырьевые товары: в прошлом году – на золото, а с марта – на нефть, газ и удобрения.
Средние темпы экономического роста в постсоветских странах (средневзвешенное для Азербайджана, Армении, Белоруссии, Грузии, Казахстана, Киргизии, Таджикистана и Узбекистана) за 2021–2025 гг. составили 6,4% – максимум с 2008 г. Это произошло на фоне значительного повышения цен на сырьевые товары в 2022–2023 гг., а также из-за притока иностранных инвестиций (как в добывающий сектор, так и в секторы, ориентированные на внутренний спрос), увеличения финансовых переводов (как от мигрантов, работающих в других странах, так и от граждан РФ) и транзитного экспорта. В 2025 г. часть этих факторов перестали оказывать поддержку, в результате чего рост экономик некоторых стран замедлился, но все еще превышает средние значения за 2010–2020 гг.
Несмотря на высокие темпы роста в регионе, в долгосрочной перспективе существует ряд ограничивающих его факторов: сырьевая зависимость, растущая уязвимость перед внешними шоками, институциональная слабость отдельных государств, проблемы безопасности и нехватка квалифицированных кадров. Современные экономики Центральной Азии во многом сформированы логикой советской плановой системы. В рамках СССР у каждой республики была определенная специализация: Казахстан развивал добычу нефти, газа и промышленное производство; Узбекистан был ориентирован на сельское хозяйство, в частности хлопководство; Таджикистан – на гидроэнергетику; Туркменистан – на газовый сектор. Экономическая инфраструктура, транспортные коридоры и производственные цепочки были выстроены не как самодостаточные национальные системы, а как элементы единого народно-хозяйственного комплекса.
После распада Советского Союза эти связи оказались нарушены. Страны столкнулись с распадом рынков сбыта, разрывом цепочек поставок и необходимостью переориентации инфраструктуры. Во многих случаях предприятия, встроенные в межреспубликанскую кооперацию, потеряли экономический смысл в рамках новых национальных границ. Таким образом, постсоветская трансформация в Центральной Азии началась не с модернизации, а с адаптации к разрушению прежней системы хозяйственных связей. Дополнительным фактором стала проблема безопасности. Страны региона выбрали разные стратегии перехода к рыночной экономике.
Казахстан – пример успешного привлечения иностранных инвестиций. Он сделал ставку на развитие нефтегазового сектора с участием западных компаний, обладавших капиталом, технологической экспертизой и опытом работы на сложных месторождениях. Учитывая то, что активное освоение главных нефтяных месторождений началось в Казахстане только в середине 1980-х, после распада Советского Союза Казахстан был заинтересован в масштабных внешних инвестициях в отрасль. Привлечение глобальных компаний потребовало формирования специальной договорной и регуляторной среды, способной гарантировать инвесторам предсказуемость и приемлемую доходность. Эти меры стали основой более широкой институциональной модернизации, включавшей развитие финансового сектора, инвестиционной инфраструктуры и новых направлений экономической политики.
В результате переход от плановой экономики к рыночной происходил поэтапно, с сохранением значительной роли государства, но при активном привлечении иностранных инвестиций, особенно в нефтегазовую отрасль. Такая стратегия позволила избежать резких дестабилизирующих эффектов, характерных для более радикальных реформ, и обеспечила формирование устойчивой макроэкономической базы.
Узбекистан, напротив, в течение длительного времени оставался закрытой экономикой с жестким валютным регулированием, административными барьерами и ограниченным доступом внешнего капитала. Но после 2016 г. страна фактически начала повторять многие элементы казахстанского пути. Отмена жестких ограничений, реформа валютного курса, открытие доступа на международные рынки капитала и активизация структурных реформ сделали страну более привлекательной для внешних инвесторов. Важно, что у Узбекистана была возможность использовать опыт соседа и адаптировать уже апробированные инструменты.
В Таджикистане инвестиционная модель складывалась иначе. Он в большей степени опирался на китайский капитал и средства международных финансовых организаций. Пример – Рогунская ГЭС, крупнейший инфраструктурный проект, критически важный для долгосрочного развития страны, но крайне затратный по отношению к размеру ее экономики.
Экономики Центральной Азии, особенно Казахстана и Туркменистана, в значительной степени зависят от сырьевого сектора. Нефть, газ, металлы и другие ресурсы формируют значительную часть экспорта, бюджетных доходов и валового внутреннего продукта (ВВП). Такая модель создает возможности для быстрого роста в периоды высоких мировых цен, но одновременно усиливает чувствительность к внешним шокам.
Подобная зависимость сопровождается и рисками так называемой голландской болезни, когда приток экспортной выручки укрепляет национальную валюту и снижает конкурентоспособность несырьевых отраслей. Поэтому ключевым вопросом становится способность использовать сырьевую ренту как инструмент диверсификации.
Одним из важнейших механизмов в этом отношении стали национальные фонды. Они выполняют двойную функцию: сглаживают волатильность доходов, позволяя накапливать ресурсы в благоприятные периоды и использовать их во время спада, а также служат источником долгосрочных инвестиций в инфраструктуру, индустриальные проекты и модернизацию экономики.
Однако сама по себе инфраструктура не гарантирует перехода к более сложной модели роста. Первый этап модернизации – строительство дорог, энергосетей, трубопроводов, производственной базы – можно реализовать при наличии ресурсов и внешнего финансирования. Гораздо сложнее следующий этап – развитие перерабатывающей промышленности, технологических ниш и конкурентоспособных секторов с высокой добавленной стоимостью. На этом уровне уже недостаточно просто финансирования – требуются институциональная компетентность, рыночная экспертиза, развитая среда для частного предпринимательства и доступ к рынкам сбыта.
Кроме того, используя накопленные в фондах средства для модернизации, правительства увеличивают зависимость бюджета от сырьевых доходов и цен. По последним оценкам, цена нефти, балансирующая бюджет Казахстана, составляет $115–120/барр. В случае долгосрочного снижения цен это может привести к росту дефицита бюджетов, снижению накоплений и увеличению долговой нагрузки. В прошлом году снижение цен на сырьевые товары увеличило дефициты бюджетов в постсоветских странах, но повышение цен на фоне военного конфликта на Ближнем Востоке может поддержать экспорт и доходы стран-экспортеров.
Значительный рост цен на золото в 2025 – начале 2026 г. помог улучшить финансовое положение Таджикистана и Киргизии, увеличив экспортные и бюджетные доходы, а также золотовалютные резервы. Однако коррекция цен на золото может снизить их доходы во второй половине года.
Другим важным фактором, который влияет на страны Центральной Азии, является российская экономика. Ее быстрый рост в 2023–2024 гг., приток мигрантов из России и их средств, а также перенаправление торговых потоков поддержали рост экономик бывших советских республик.
В 2025 г. ситуация стала меняться – замедление экономической активности в России (рост на 1%) и слабая динамика импорта в Россию сказались на этих странах. Частично это было компенсировано продолжающимся ростом зарплат в России на фоне рекордно низкой безработицы и крепким рублем: это поддержало объем переводов, поступающих от работающих в России мигрантов.
Миграция – один из ключевых факторов, влияющих на экономику Таджикистана, Киргизии и Узбекистана. Денежные переводы мигрантов составляют значительную долю ВВП этих стран, что делает внешнюю занятость важным источником доходов и социальной стабильности.
Однако роль миграции нельзя сводить исключительно к денежным переводам. С экономической точки зрения она выполняет двойственную функцию. Массовый отток рабочей силы свидетельствует о недостаточной способности национальных экономик создавать рабочие места и эффективно использовать свой демографический потенциал. В то же время миграция может выступать каналом накопления знаний, опыта и профессиональных компетенций. Особенно важен второй тип миграции – образовательный и квалификационный. Получение высшего образования, технических навыков и опыта работы может иметь значительный положительный эффект в случае возвращения специалистов на родину.
Глобальные изменения последних лет резко повысили значение Центральной Азии. Регион оказался в центре перестройки торговых, финансовых и логистических цепочек, вызванной не только событиями 2022 г., но и более широким процессом деглобализации, а также усилением соперничества между США и Китаем.
С исторической точки зрения эта ситуация не является уникальной. Центральная Азия и ранее выступала пространством транзита, обмена и геополитической конкуренции. В регионе особенно заметна роль Китая. Реализация инициативы «Один пояс, один путь» отражает стремление Пекина диверсифицировать транспортные маршруты и обеспечить доступ к экспортерам сырья. В этих условиях Центральная Азия выступает как транзитное пространство, площадка для инфраструктурных инвестиций и потенциальная зона размещения производств. Но экономические связи с Россией остаются крайне значимыми, и регион не может быть вовлечен исключительно в китайскую орбиту.
Его перспективы нередко обсуждаются в терминах возможного появления «центральноазиатских тигров» по аналогии с успешными экономиками Восточной Азии. Прямое воспроизводство этой модели представляется маловероятным: условия изменились. Классическая модель восточноазиатского роста базировалась на сочетании активной промышленной политики, высокой роли государства, инвестициях в человеческий капитал и включенности в открытую мировую торговую систему. Экспортно ориентированное производство могло быстро расширяться благодаря относительно свободному доступу к внешним рынкам. Сейчас же рост тарифных барьеров, политизация торговли, технологические ограничения и фрагментация мировой экономики делают формирование универсальных экспортных чемпионов значительно более трудным. Небольшим и средним экономикам стало сложнее встроиться в глобальные цепочки в качестве самостоятельных производителей высокотехнологичной продукции.
Это не означает отсутствия перспектив. Напротив, у региона сохраняется высокий потенциал роста благодаря эффекту низкой базы, молодому населению и географическому положению. Будущая модель развития будет комбинацией нескольких направлений: транзитной экономики, отдельных сегментов переработки, цифровых сервисов, финтеха, логистики, энергетики и точечных технологических кластеров – при условии что регион сумеет сохранить институциональную динамику, использовать многовекторность как ресурс и превратить географическое положение в устойчивое экономическое преимущество.
*Колонка основана на выпуске «Экономики на слух». Мнение автора может не совпадать с мнением редакции.
Что еще почитать и послушать на тему:
— Выпуск «Экономики на слух» о рецептах экономических чудес
— Колонку Владимира Попова о встроенном дефекте плановой экономики
.jpg)
