.png)
Последние достижения в области искусственного интеллекта мало кого оставили равнодушным. Одни в своих мечтах уже переселились в советский мультик, где «двое из ларца» выполняют за них любую работу, пусть и не всегда идеально. Другие с ужасом примеряют на себя роль героев Чарльза Диккенса, которых индустриальная революция сделала нищими и заставила жить в невыносимых условиях. Профессор Антверпенского университета и выпускник РЭШ Константин Егоров* рассуждает, в каком из этих миров окажемся мы и можно ли избежать худшего сценария.
Думая о потерях от предстоящего технологического перехода, мы прежде всего вспоминаем о тех людях, которых напрямую заменят новые технологии, полностью автоматизировав их работу. Примерно так же когда-то автомобили заменили лошадей, но есть куда более близкий пример – компьютер. Это английское слово можно дословно перевести как «вычислитель», и раньше оно обозначало человеческую профессию. «Сотрудники» с таким названием сохранились, но теперь это не люди, а машины. А многие живые «вычислители», образованные и способные, оказались выброшенными на улицу, что довольно трогательно показано в фильме «Скрытые фигуры».
Экономисты провели немало исследований (например, 1 и 2), оценивающих снижение занятости и зарплат из-за замены людей машинами в последние 30 лет. Но не только технологический прогресс уничтожает профессии или резко сокращает их востребованность. Еще лучше было изучено влияние растущего дешевого импорта из Китая на развитые страны. На этом примере хорошо прослеживается, как резкое сокращение спроса на какие-то профессии не просто привело к временной безработице уволенных, но и искалечило всю их последующую жизнь. Им было труднее создавать семью и заводить детей, ухудшалось их физическое и ментальное здоровье, росла преждевременная смертность. Целые города (например, Кливленд или Ричмонд) оказывались в кризисе из-за закрытия производств, падения доходов и роста безработицы, и этот шок растягивался на десятилетия.
Можно было бы подумать, что спасение лежит в переходе из исчезающих профессий в растущие, т. е. в те, которые активно развиваются благодаря новым технологиям. Например, извозчик мог переквалифицироваться в водителя, а «вычислитель» – стать программистом. Но и здесь не все так просто.
Как ни странно это может показаться на первый взгляд, но новые технологии нередко ударяют в том числе по тем, кто их использует. Так, развитие GPS-навигаторов упростило работу таксистов: они смогли довозить клиентов более короткими маршрутами, а значит, совершать больше поездок в час и тратить меньше топлива на каждую из них. Другими словами, при прочих равных эта технология должна была повысить их заработки. Однако в экономике «прочие» редко остаются «равными»: навигаторы настолько упростили работу таксистов, что любой обычный водитель может справиться с ней. Прежде таксистам приходилось долго набираться опыта, изучая город. Некоторые из них получали конкурентное преимущество благодаря своим секретным маршрутам, по которым можно было сильно срезать путь. Навигаторы же почти полностью устранили пользу от подобных знаний, значительно увеличив конкуренцию и тем самым снизив доходы таксистов.
Похожая ситуация была и во времена индустриальной революции. До нее было немало ремесленников, способных сделать достаточно хороший стул. На приобретение таких навыков уходили годы кропотливого ученичества, а ноу-хау лучших мастеров передавались подмастерьям в строжайшем секрете. Во времена же Диккенса можно было даже силой загнать бедняков на фабрику, и в достаточно короткое время такие едва ли замотивированные новички начинали с помощью машин производить в большом количестве весьма приличные стулья. Иначе говоря, внедрение новых машин часто делало производство настолько простым, что в нем мог участвовать почти кто угодно, и это значительно снижало зарплаты всех, кто оказывался у станка.
Конечно, были и обратные примеры. Эффект зависел как от самой технологии, так и от ее «связки» с человеком (иными словами, насколько она заменяет или дополняет работника). Использование новых технологий могло требовать таких специализированных знаний и навыков, которые до сих пор просто было негде применить. Например, в начале XVIII в. старый клавесин постепенно вытеснялся новым фортепиано. В отличие от клавесина новый инструмент позволял извлекать звуки разной громкости в зависимости от силы нажатия и тем самым требовал от музыкантов дополнительных, прежде не востребованных навыков. Ну а если суммировать постепенные улучшения технологий за долгий срок, то изменения получаются очень значительными. Едва ли Моцарт или Джоан Роулинг смогли бы многого достичь во времена до симфонических оркестров и до книгопечатания. Другими словами, технологии могут порождать такие возможности, которые позволяют некоторым из нас извлечь максимальную пользу из своих навыков.
Для управления теми же компьютерами понадобились новые программисты, но было наивно ожидать работающего кода от любого новичка, силой усаженного за компьютер. Так что внедрение компьютеров позволило многим людям раскрыть свой до этого дремавший талант, причем это касалось далеко не только самих программистов. В частности, внедрение информационных технологий в американские отделения полиции в 1987–2003 гг. привело к росту не только общего числа их сотрудников, но и количества специальных отделений, например занимающихся только домашним насилием, уличными бандами или пропавшими детьми. Более того, полицейским теперь понадобилось не меньше, а даже больше навыков, что отразилось в росте найма высокообразованных сотрудников и расцвете различных программ повышения квалификации. Другими словами, для многих полицейских компьютеры оказались тем самым фортепиано, а не заводским станком.
Получается, что ответ на вопрос, стоит ли нам бояться или с нетерпением ждать новых технологий, зависит от того, будет взаимодействие с ними больше походить на игру на фортепиано или на работу на фабрике (дополнение к навыкам или их замена). Во времена индустриальной революции доминировал, видимо, все же второй сценарий. В частности, хотя только что появившиеся машины увеличивали производительность прежде всего рабочих, именно им было хуже других в те времена. В Англии рабочие оставались беднее крестьян на протяжении как минимум 1688–1867 гг. При этом первые 70 лет индустриализации их реальные зарплаты не росли, а без того немалое количество рабочих часов увеличилось на 30%.
Неудивительно, что такие экономические изменения приводили и к большим социальным потрясениям. Во время знаменитых восстаний луддиты громили те самые машины, которые они винили в своих низких зарплатах и невыносимых условиях труда.
Но насколько действительно машины были виноваты в несчастьях рабочих? Или же они стали козлом отпущения, как сегодня китайский импорт или незаконные мигранты оказываются предлогом, на который можно списать самые разные беды и проблемы развитых экономик (чем часто пользуются политики)?
Чтобы отделить причину от предлога, экономисты изучили волну восстаний в Англии, начавшуюся в августе 1830 г. До появления новых машин пшеницу молотили сельскохозяйственные работники, что приносило им почти половину их зимнего дохода. Механические же молотилки требовали использования лошадей или воды, но они повышали производительность одного работника в 5–10 раз, что приводило к росту местной безработицы. Многие из таких безработных стали ломать ненавистные молотилки.
В качестве «улики», помогающей определить «вину» нового оборудования в падении доходов, экономисты использовали технологические особенности молотилок тех времен. Их было выгодно применять только для обработки зерна, но не других культур. Поэтому экономисты сравнили районы Англии с разным составом почвы. И оказалось, что чем меньше в ней было глины и чем больше она подходила именно для зерна, тем больше в таких районах было машин и тем сильнее там были восстания. На прочие возможные причины восстания количество глины в почве не влияло – от общей урожайности этого района до его бедности.
Важную роль, судя по всему, в тех мятежах играла экономическая безысходность. В сельскохозяйственных районах, расположенных неподалеку от промышленного города, где было много другой работы, подобных восстаний случалось значительно меньше, даже если ненавистных молотилок там было много. Иначе говоря, наличие альтернативных способов заработка заметно снижало социальную напряженность.
Примечательно, что эти восстания происходили, несмотря на действовавшие тогда законы о бедных, по которым правительство поддерживало нуждающихся. К 1830 г. на такую поддержку уходило около 20% госрасходов, но уже в 1834 г. их значительно урезали, что привело к росту экономических преступлений, в первую очередь краж и незаконной охоты. Эти дополнительные всплески преступности были особенно заметны в годы низких зарплат на фермах и зимой, когда многие крестьяне сидели без работы.
Итак, опыт индустриальной революции показывает, что внедрение новых технологий может обходиться чрезвычайно дорого довольно широким группам населения на протяжении очень длительных периодов. Тот же опыт показывает, что худших проявлений технологического перехода можно избежать, если помогать тем, кто больше всего страдает от перемен.
И хотя экономисты активно строят теории о том, как это сделать, на практике скорее нет успешных примеров подобной помощи. Даже несмотря на программы поддержки, рост китайского импорта отразился в росте и без того высокой политической поляризации. Во время пандемии коронавируса перепуганные американские политики очень хотели помочь тем, кто больше всего от нее потерял, вроде официантов, но даже современный гигантский бюрократический аппарат, судя по всему, не мог справиться с этой задачей. В итоге американское правительство выдало большинству взрослых по $1200. Наиболее нуждающимся этого явно было мало, остальные же вообще не переставали получать свою обычную зарплату.
Возможно, у этой проблемы скоро появится технологическое решение. Например, помощь может быть оформлена в виде отдельных банковских карт со специальными условиями: все средства на этом счете сгорают, если их не потратить в течение определенного времени. Такие условия явно направлены на то, чтобы люди, получившие помощь, тут же потратили как можно больше и этим помогли экономике. Эксперимент, проведенный во Франции в 2022 г., показал: такие условия для карт действительно в разы повышают долю потраченной помощи, хотя никто не мешал этим людям потратить все с особой карты, но сберечь больше на обычной, тем самым обойдя все условия поддержки.
Такие примеры определенно дают надежду на более «умную» социальную поддержку со стороны правительства, но все же им еще очень далеко до адресной и своевременной помощи пострадавшим от технологического перехода. Отчасти поэтому некоторые экономисты вроде нобелевского лауреата Дарона Аджемоглу призывают общество не столько готовиться к правильной социальной поддержке в худшем сценарии развития искусственного интеллекта, сколько поменять сам этот сценарий. Если бы сейчас можно было развивать эту новую технологию так, чтобы в будущем она больше походила на фортепиано, чем на молотилку для зерна, то и наше будущее благополучие уже не зависело бы так сильно от сложной адресной помощи наиболее пострадавшим.
Новые, прорывные технологии уничтожают и создают не только профессии, но и целые отрасли экономики. Об этом – в следующей колонке Константина Егорова.
* Мнение автора может не совпадать с мнением редакции.
