.png)
Не об электроовцах, как можно было бы подумать, а об «Основании» Айзека Азимова. Ко дню рождения писателя и неформальному дню научной фантастики профессор Антверпенского университета и выпускник РЭШ Константин Егоров* рассказывает, почему именно этот цикл романов находит особый отклик у многих экономистов.
Нобелевский лауреат по экономике Пол Кругман не только многократно признавался в любви к знаменитому циклу Азимова, но и как-то даже написал к нему предисловие. У каждого экономиста своя любимая книга, но центральная сюжетная арка «Основания» не оставляет равнодушными многих из нас.
Прежде всего дело, конечно, в зависти. Всякий раз, представляясь новому человеку, приходится оправдываться, что ты экономист, а не, скажем, физик. Каждому понятно, что благодаря физикам у нас есть и электричество, и полеты в космос. Ну а экономисты разве что «страну развалили в девяностые», если при этом еще и не «нажились на залоговых аукционах». И хотя на самом деле экономистам тоже есть чем похвастаться, все это на порядки скромнее, чем заслуги точных наук перед человечеством. Даже экономистам очевидно, что всем, чем мы больше всего дорожим сегодня по сравнению с тысячами лет назад, – от интернета до латте макиато – мы обязаны именно точным наукам. На этом фоне особенно унизительно, что у социальных наук как будто нет никакого похожего бесспорного «изобретения», плодами которого мы сегодня бы очевидно наслаждались и гордились.
Ситуация настолько плачевна, что мы уже привыкли справляться с самыми, казалось бы, тривиальными общественными проблемами только с помощью технологических решений. Например, все мы помним, насколько серьезной казалась угроза ковида в первые месяцы его появления. Чтобы полностью искоренить его, человечеству было достаточно договориться, чтобы все посидели дома неделю-другую. Тогда все инфицированные им на начало такого всеобщего локдауна успели бы выздороветь, не передав его никому другому. Простота этого решения поражает. Более того, нет никакой объективной технологической причины, почему этого нельзя было сделать, ведь мы вполне могли бы запастись достаточным количеством еды, воды, электричества и прочего на эти пару недель. Но изобрести вакцины и пройти через годы болезненных локдаунов человечеству оказалось проще, чем скоординироваться.
Менее наглядный, но гораздо более важный пример – рекордное снижение насилия во второй половине XX в. Как это ни парадоксально, но считается, что именно развитие вооружений настолько повысило риски глобальных конфликтов, что, наоборот, привело к их снижению.
Наша повседневная жизнь пронизана подобными примерами. Мы так и не договорились не воровать друг у друга, но изобрели замки и теперь уже криптографию. Точные науки оказались настолько хороши, что благодаря им мы привыкли справляться не только с технологическими (например, мы научились летать и общаться на расстоянии), но и с общественными проблемами. Отчасти такое безнадежное положение дел нашло отражение в анекдоте, согласно которому есть два сценария улучшения ситуации в стране. В реалистичном прилетят инопланетяне и все сделают за нас. В фантастическом же мы сами возьмемся за ум и решим свои проблемы.
Экономика, как социальная дисциплина, безусловно, стремится решать именно такие социальные проблемы. Поэтому экономистам так больно признаваться в собственном бессилии, и мы с такой острой завистью хватаемся за главную фабулу «Основания».
Центральная фигура этого цикла – социальный исследователь Гэри Сэлдон. Он настолько научился предсказывать человеческое поведение, что его уже в отличие от современных экономистов вполне можно назвать ученым наряду с представителями точных наук. Свое знание он применяет для решения самой большой общественной проблемы своего времени. А именно – он значительно сокращает упадок общества, следующий за распадом Галактической Империи. В каком-то смысле это как если бы Ренессанс начался сразу после распада Римской империи, а не 10 веков спустя. (Хотя современные историки уже не считают эти века такими уж «темными».)
Так, Сэлдон делает именно то, чего так хотят, но никак не могут экономисты, – делает то самое большое и заметное социальное «изобретение», которое очевидным образом меняет мир к лучшему. И хотя экономисты так и не могут предъявить ни одного значимого поворота в истории, совершенного благодаря им, у них есть для этого неплохая отговорка. В частности, может показаться унизительным, что современное общество пусть и со многими оговорками, но все же базируется на версии дикого капитализма. Того самого капитализма с обменом и ценами, который спонтанным образом возникает в любом обществе начиная с первобытных людей. Как будто за всю историю можно было догадаться и до огня с колесом, и до интернета с ракетами, но нельзя было придумать ничего лучше примитивного обмена с ценами. Тем не менее та самая знаменитая «невидимая рука рынка» Адама Смита говорит именно о том, что действительно нельзя.
Суть в том, что самый простой рынок с помощью системы цен координирует людей так, что лучше их скоординировать не смогли бы даже те инопланетяне из анекдота. Конечно, и у рынка есть свои так называемые провалы, и поэтому современный капитализм уже совсем не дикий, а с очень внушительной долей государства. (Подробнее здесь.) Тем не менее в большинстве жизненных ситуаций рынок с ценами остается именно что не «лучшей из возможных» системой, а «лучшей из всех», включая невозможные. Таким образом, центральный результат в экономике вот уже больше двух веков обрекает все последующие поколения экономистов на то, что лучше рынка им ничего не придумать. А значит, тот максимум, которого они могут достигнуть, – это «всего лишь» корректировать рынок в тех ситуациях, где случаются его провалы.
В том, что вымышленный Сэлдон как бы превышает этот теоретический максимум, – лишь половина очарования этого цикла для экономистов. Другая половина заключается в том, как именно он это делает. Он не меняет людей каким-то волшебным образом, так чтобы они могли договариваться друг с другом, и не принуждает к этому с помощью насилия, как в антиутопии. Он всего лишь очень косвенно создает для них нужные ему стимулы.
Сэлдону не по силам оживить старую Империю, но он может значительно ускорить возрождение новой цивилизации. Для этого он создает зачаток будущей Второй Империи. Решение этой задачи в лоб заключалось бы в том, чтобы собрать все лучшее из старой Империи и дать этому максимально выгодный старт, с обилием ресурсов и ключевым географическим положением. Изъян такого плана в том, что строительство новой Империи – цель Сэлдона, но не современников этого строительства, ведь далеко не все готовы приносить свою жизнь в жертву ради далеких будущих поколений.
Вместо этого Сэлдон обманом вынуждает свое правительство отправить группу ученых под каким-то нелепым предлогом основать маленький наукоград на бедной окраине старой Империи. Сами эти ученые по большей части тоже обмануты Сэлдоном и совершенно не в курсе его настоящих планов. Спустя десятилетия этот молодой наукоград обнаруживает себя посреди нескольких агрессивных бывших частей старой Империи. Город ученых оказывается фактически в блокаде своих соседей, практически без собственных ресурсов, не говоря об армии.
Однако наукоград остался единственным среди своего окружения, сохранившим доступ к продвинутым технологиям прошлого. А значит, его единственным шансом на выживание становится использование этого преимущества для манипулирования соседними «варварскими» королевствами и натравливания их друг на друга. Позднее в такой же логике этого вымышленного мира наукоград будет вынужден создать религию на основе доступа к технологиям и уже с ее помощью управлять соседями, которые будут плавно превращаться в регионы новой Империи, формирующейся вокруг этого наукограда.
Конечно, логика повествования этого вымышленного мира не выдерживает серьезной критики. Но внутри этой логики Сэлдон реализует свой план именно так, как это сделали бы экономисты. В частности, наукоград впервые начинает манипулировать своими соседями спустя почти 50 лет после смерти самого Сэлдона. Даже в этом вымышленном мире он не мог заранее знать, кто именно будет у власти в наукограде, какая ситуация там сложится и т. д. Поэтому ему было бы просто неэффективно пытаться настаивать на каких-то конкретных инструкциях о том, как им заниматься геополитикой. Да и самим ученым не было дела до политики – они вполне были довольны своей «игрой в бисер».
Эффективность плана состоит именно в том, что Сэлдону было совершенно невдомек, как именно он будет реализован!
Конечно, взрослому читателю цикл «Основание» во многом справедливо покажется слишком наивным. Это же развлечение, а не монография о судьбах мира. Тем не менее большинство других легких развлечений содержат персонажа, который героически совершает правильные поступки, приводящие к общему благу. И хотя многие экономисты любят и такие книги, нас не может не смущать в них то, что таких идеальных героев просто не может быть. Ведь любой человек, единолично принимающий важные решения, неизбежно будет ошибаться.
Больше всего таких примеров в диктатурах, но не только. Гитлер часто принимал решения наперекор своим компетентным генералам. Иногда они удивительным образом срабатывали, как с изначальным вторжением во Францию, но к концу войны самоубийственность большинства его решений стала очевидна даже его приближенным. Многие британцы чуть ли не боготворят Черчилля за то, что в начале войны он смог сплотить нацию в борьбе против фашизма. Это как раз пример того героического поступка, который уже лег в основу многих книг и фильмов. Но тот же самый Черчилль нередко настаивал на своих советах профессиональным военным, в том числе о конкретном дизайне нового оборудования. Похожую историю можно рассказать и о Рузвельте, которому приписывают героическую победу над Великой депрессией. Современный консенсус заключается в том, что Рузвельт принял очень много экономических мер, часть которых действительно помогла справиться с Депрессией, но другая, наоборот, только затягивала ее.
В нашем сложном мире невозможно представить человека, который будет прекрасно разбираться во всем. Каждый даже из настоящих героев в какой-то момент «заигрывается» и пытается решать «слишком много» за других. Базовый подход экономистов, наоборот, заключается как бы в изначальном принятии собственной некомпетентности. А значит, надо децентрализовать настолько много решений, насколько это возможно, используя всю имеющуюся информацию и экспертизу максимального количества людей. И если и надо что-то централизовать для общего блага, то только стимулы. Так, чтобы усилия отдельных людей помогали, а не вредили друг другу.
Сэлдон сделал именно это. На протяжении тысячи лет он строил свою Вторую Империю исключительно чужими руками, не имея ни малейшего представления о тех конкретных трудностях и вызовах, которые для этого приходилось преодолевать самым разным специалистам.
*Мнение автора может не совпадать с мнением редакции
