.png)
Иранский энергетический кризис заставил мир снова вспомнить про дефицит. Но вызван он не нехваткой самого ресурса, а неравномерным доступом к нему и бутылочными горлышками в логистике. Об этом говорили на Просветительских днях РЭШ профессор РЭШ Наталья Волчкова, исполнительный директор – старший экономист Sber CIB Родион Ломиворотов и исполнительный директор Исследовательского центра энергетической политики и международных отношений Европейского университета в Санкт-Петербурге Максим Титов. GURU рассказывает о самом интересном из их дискуссии.
«Иранский шок» не зря сравнивают с нефтяными шоками 50-летней давности. Из-за войны, перекрытия Ормузского пролива и спровоцированного этим дефицита нефти мир вынужден вспоминать прежние рецепты. Власти ряда стран обсуждают или вводят меры экономии энергии и топлива. Недавно, например, премьер-министр Индии Нарендра Моди призвал индийцев меньше пользоваться автомобилями и больше – общественным транспортом, экономить топливо и по возможности переходить к удаленной работе. Снижать потребление нефти – от стимулирования удаленной работы до ограничения автомобильного трафика – рекомендует государствам Международное энергетическое агентство.
Через подобное мир уже проходил после нефтяного эмбарго 1973 г. Тогда в США ограничивали скорость на дорогах, чтобы сократить расход бензина, а власти некоторых европейских стран вводили «автомобильные выходные», уменьшали освещение улиц и витрин и призывали граждан реже пользоваться личным транспортом.
Как и тогда, дефицит сегодня спровоцирован геополитикой.
Современные конфликты можно было бы рассматривать как борьбу за ресурсы, например нефть, если бы был их дефицит, но его в мире нет, говорит Волчкова, проблемами являются скорее неравномерное распределение ресурсов и отсутствие гарантированного доступа к ним в условиях растущего геополитического напряжения. Поэтому ключевое значение приобретают надежные транспортные коридоры, бесперебойные производственные цепочки. Титов тоже считает, что главной проблемой становится не сам дефицит, а неопределенность. Через Ормузский пролив проходит 20% мирового потребления нефти. Для сравнения: кризис 1973 г. сократил мировое предложение на 7%. Мировая экономика остается крайне чувствительной к узким горлышкам глобальной логистики – прежде всего к маршрутам поставок нефти и другого сырья, говорит Титов.
Ломиворотов называет первопричиной происходящего соперничество двух сверхдержав – борьбу США и Китая за технологическое и экономическое лидерство. Деглобализация усиливает значение доступа к физическим активам, говорит он. После кризиса 2008 г., пандемии и санкционных ограничений стало понятно: недостаточно обладать финансовыми резервами – нужен еще гарантированный доступ к товарам, технологиям и производственным цепочкам, отмечает Ломиворотов.
Система поставок умеет адаптироваться к кризисам, замечает Титов: появляются новые маршруты, подстраивается страхование, меняются цепочки поставок. Но часто это происходит ценой снижения эффективности.
Нефтяные шоки 1970-х тоже вынудили мир адаптироваться. Мировая экономика существенно снизила зависимость от нефти, страны создали ее стратегические резервы, повысили энергоэффективность и научились смягчать последствия ценовых шоков, перечисляет Ломиворотов. Но, как показывает известная закономерность, получившая название парадокса Джевонса (по имени британского экономиста Уильяма Стэнли Джевонса), усовершенствования, которые увеличивают эффективность использования ресурса, ведут к увеличению его потребления.
К тому же чрезмерная оптимизация породила новую уязвимость, говорит Ломиворотов: в последние десятилетия компании стремились максимально сокращать издержки, минимизировать запасы и строить сверхэффективные цепочки поставок. Такая модель хорошо работала в стабильном мире, но сделала экономику гораздо менее защищенной от серьезных потрясений. COVID показал, насколько опасно отсутствие запаса прочности. Любой сбой – нехватка газа, алюминия или высокотехнологичных микрочипов – способен вызвать цепную реакцию далеко за пределами одной отрасли, говорит Ломиворотов.
В особенно уязвимом положении – бедные страны, констатирует Волчкова: сбои в мировой экономике могут резко сократить доходы населения, ухудшить ситуацию с образованием, здравоохранением и инфраструктурой.
Кроме локальных сбоев есть и системный вопрос: на сколько хватит ресурсов планеты, чтобы прокормить человечество? Недавно в журнале Environmental Research Letters вышло исследование Global human population has surpassed Earth’s sustainable carrying capacity («Человечество превысило предел устойчивой способности Земли поддерживать жизнь»). Согласно модели авторов, описывающей демографическую динамику до середины XX в., Земля могла устойчиво поддерживать жизнь примерно 2,5 млрд человек. Нынешнее население более чем втрое превышает этот уровень. Авторы отмечают, что технологическое развитие, промышленная революция и доступ к огромным объемам ископаемого топлива позволили значительно расширить пределы роста. Однако дальнейший рост населения и потребления ресурсов, по их мнению, создает риски для долгосрочной устойчивости нынешней модели развития и требует радикального пересмотра практик использования земли, воды, энергии и других ресурсов.
О рисках исчерпания ресурсов и их ограниченности стали задумываться еще в Новом времени. Одна из базовых в экономической истории концепций «мальтузианской ловушки» была сформулирована Томасом Мальтусом в конце XVIII в., он считал, что по мере роста населения доходы каждого человека будут снижаться, а потому, несмотря на периоды процветания, в целом человечество обречено пребывать в бедности. Экономический рост и промышленная революция показали выход из ловушки Мальтуса, однако создали новую – слишком активного воздействия на природу, которое приводит к исчерпанию ее возможностей. Но человечество уже не раз сталкивалось с прогнозами нехватки ресурсов и перенаселения и все же всякий раз находило способы сдвигать границу этих ограничений благодаря технологическим прорывам – от роста производительности в сельском хозяйстве до новых энергетических технологий, замечает Ломиворотов. Поэтому, по его мнению, история пока скорее говорит в пользу осторожного технологического оптимизма.
Еще в 1972 г. Римский клуб выпустил доклад «Пределы роста», показывающий, что ждет человечество из-за роста нагрузки на природу, напомнил Титов, нынешний энергокризис лишь усилил понимание того, насколько важен переход к более устойчивой энергетике. Однако пока человечество находится в промежуточной фазе, продолжает он: зависимость от традиционных ресурсов сохраняется, а возобновляемые источники энергии еще не способны полностью заменить нефть и газ.
Сам зеленый переход порождает рост спроса и новые дефициты, замечает Титов: лития, меди, редкоземельных металлов и инфраструктуры для новой энергетики. Волчкова отметила, что климатическая политика сама по себе не является источником дефицита. Проблемы возникают, когда регулирование меняется быстрее, чем экономика успевает подстроиться и создать новые мощности. Тогда возникает временный разрыв, и именно он порождает дефицит. Поэтому ключевой вопрос здесь – координация между регуляторикой и инвестициями, говорит Волчкова.
Это пример того, как государственное вмешательство может порождать дефициты (другой пример – рынок недвижимости, о котором у нас есть фильм. – Ред.), если регулирование оказывается чрезмерным или плохо скоординированным, говорит Волчкова. Обычно рыночный механизм решает проблему дефицита на гибком рынке через рост цен. Но есть сферы и ситуации, где инструментов одного лишь рынка недостаточно, говорит она. По ее словам, без государственной поддержки и вмешательства трудно обойтись в трех случаях:
инфраструктурных дефицитов;
в важных для экономики сферах, когда рынок сам не создает достаточных стимулов для инвестиций (фундаментальная наука, образование, климатическая политика). В такой ситуации нужно создать рынок, возможно, с помощью госрегулирования;
дефицит связан с высокой концентрацией рынка и неравномерностью доступа.
Титов в качестве примера привел проблемы в области тарифного регулирования. С одной стороны, тарифы на энергию необходимо повышать для модернизации инфраструктуры и энергетических сетей, рассуждает он, с другой – резкий рост тарифов способен вызвать социальную и политическую нестабильность. В результате государства оказываются между необходимостью инвестировать в устойчивость системы и риском усиления социальной напряженности.
В целом задача государства – создать механизмы перераспределения экономических выигрышей, говорит Волчкова. Но очень часто в силу разных политических процессов перераспределение этих выигрышей оказывается не в центре внимания государства, заключает она.
.png)
