.png)
Наш мир оказался в ситуации, которую никто не ждал так быстро. Рождаемость уже давно сокращалась в развитых странах, но в последнее время она стремительно упала и в остальных странах, и к этому году коэффициент рождаемости опустился ниже уровня воспроизводства. Это вызов в том числе для экономики.
Михаил Оверченко
Исследование Хесуса Фернандес-Вильяверде из Пенсильванского университета и Патрика Норрика из Северо-Западного университета так и называется: «Терра инкогнита: экономика сокращающегося мира». В падении рождаемости по всему миру может быть «виновато» формирование современного общества, полагают его авторы. Что в этой ситуации делать, непонятно, но экономический рост будет замедляться, констатируют они.
По состоянию на 2026 г. человечество, вероятно, впервые в своей истории больше не способно воспроизводить себя, пишут Фернандес-Вильяверде и Норрик: числа рождений уже недостаточно, чтобы поддерживать постоянную численность населения в долгосрочной перспективе. Суммарный коэффициент рождаемости (СКР) опустился ниже уровня воспроизводства 2,1. «В истории человечества подобное не фиксировалось ни разу, включая периоды глобальных войн, голода или пандемий», – говорится в работе.
Снижение рождаемости по мере экономического развития – давно отмечаемый демографами тренд, но его скорость в последнее десятилетие-два оказалась значительно выше прогнозов, особенно в странах, от которых этого не ждали. Так, в Конго СКР рухнул с 5,1 в 2011–2012 гг. до 3,5 в 2023–2025 гг., т. е. на одну женщину стало приходиться на 1,6 рождения меньше.
Но если в Конго СКР пока еще превышает уровень воспроизводства, то в Мексике он в 2025 г. составил 1,51 ребенка на женщину – ниже, чем среди неиспаноязычных белых американок (1,57). И это при том, что ВВП на душу населения Мексики по паритету покупательной способности составлял лишь 28% от американского, а в Тунисе (подушевой ВВП – 18% от США) в 2024 г. опустился до 1,45.
И это далеко не исключения. В 2025 г. рождаемость составляла около 0,87 ребенка на женщину в Таиланде, 1,01 в Колумбии, 1,35 в Иране и 1,52 в Бразилии. Таким образом, в странах со сравнительно невысокими доходами наблюдается уровень рождаемости, который еще недавно считался характерным прежде всего для наиболее богатых обществ.
Анализ данных по 236 странам и территориям за 1950–2023 гг. показал, что СКР достиг максимума в 1978 г. и с тех пор снижается. Но еще важнее страновые тенденции. Рождаемость падала в 219 рассмотренных странах, в среднем примерно на 0,062 ребенка на женщину в год, и признаков стабилизации этих трендов не наблюдается.
Население Земли достигнет пика примерно в 9 млрд человек около 2056 г., после чего начнет снижаться – сначала медленно, а затем все быстрее, считают авторы исследования. Для сравнения: в «среднем» варианте сделанного в 2024 г. прогноза ООН «Перспективы мирового народонаселения» пик ожидается в 2084 г. на уровне 10,29 млрд человек.
Классический демографический переход предусматривает движение от высоких рождаемости и смертности к низким.
Но во второй половине 1980-х гг. сформировалась новая тенденция: рождаемость уже тогда опустилась намного ниже уровня воспроизводства в некоторых странах, прежде всего Японии и Италии (СКР – 1,54 и 1,36 соответственно в 1990 г.). За ними последовали другие.
В основе этого явления, называющегося «вторым демографическим переходом», лежат общие для многих обществ причины, отмечают Фернандес-Вильяверде и Норрик: секуляризация, стремление получить как можно лучшее образование, дороговизна жилья, распад родственных сетей и переход к экономике услуг, в которой позиции и переговорная сила женщин улучшаются быстрее.
Для заметного снижения среднего показателя рождаемости вовсе не обязательно, чтобы большинство женщин резко меняли свое поведение, указывают исследователи. Дети – дискретная величина, и небольшие изменения могут сильно изменить средний показатель. Если, например, доля бездетных женщин вырастет с 15 до 26%, еще часть вместо двух детей будет иметь одного, а семьи с четырьмя детьми практически исчезнут, суммарный показатель снизится с 1,8 до 1,3 ребенка, хотя три четверти женщин сохранят прежнюю модель поведения.
Авторы рассматривают распространенные гипотезы таких изменений.
Распространение смартфонов и цифровых коммуникаций, по их мнению, скорее катализатор: оно ускоряет идущие процессы, но не является их первопричиной.
Рост стоимости жилья оказывает разнонаправленное воздействие – благоприятное для собственников и неблагоприятное для арендаторов.
Изменение предпочтений и социальных норм остается рабочим объяснением методом исключения.
Главная гипотеза авторов состоит в том, что основной причиной демографического перехода выступает само современное общество, нормы которого распространились по всему миру вне зависимости от уровня экономического развития. Такое общество делает многодетность дорогой, а бездетность – дешевой.
Экономика знаний требует долгих и затратных финансовых и институциональных инвестиций в ребенка.
Дети утрачивают производственную функцию в домохозяйстве.
Экономика создает конфликт графиков – между карьерой, биологическим возрастом рождения и традиционными родственными связями, которые раньше помогали распределять нагрузку по уходу за детьми.
Государственные пенсионные и медицинские системы снизили институциональные «штрафы» за бездетность, заменив функцию детей по поддержке родителей в старости.
Ослабло социальное давление, заставляющее заводить детей ради продолжения рода.
Модернизация меняет положение мужчин и женщин несимметрично. Возможности последних быстро расширяются, особенно в экономике услуг, где образование и профессиональные навыки дают высокую отдачу. В результате растет число женщин вообще без детей и сокращается среднее число детей у тех, кто все же становится матерью. При этом ожидания общества относительно роли женщины в семье могут меняться гораздо медленнее, но женщины успешно сопротивляются им, получая больше возможностей в жизни.
Это позволяет объяснить сильное падение рождаемости в Восточной Азии и Латинской Америке, где разрыв между современными экономическими возможностями женщин и традиционными гендерными нормами особенно велик.
Таким образом, современная форма организации общества может быть совместима с очень низкой рождаемостью даже без достижения страной высокого уровня доходов – уровень модернизации оказывается важнее.
Сочетание высокой стоимости рождения и воспитания детей с низкой социальной стоимостью бездетности способно опустить рождаемость до 1,4 ребенка на женщину, говорится в исследовании. Дальнейшая траектория будет зависеть от конкретных обществ. Возможно, страны, где доходы выше, лучше баланс между работой и семьей, выше гендерное равенство, дешевле жилье и не так остра «гонка вооружений» в сфере образования, могут повысить СКР до 1,6–1,7. В странах, где с этими факторами хуже (уже сегодня в эту категорию попадают Китай, Тайвань, Южная Корея), он может упасть до 0,7–0,8.
Главным непосредственным экономическим следствием падения рождаемости ниже уровня воспроизводства является сокращение в долгосрочной перспективе рабочей силы и потенциальных темпов роста ВВП, даже если сохранятся те же темпы роста производительности. Государствам с большими пенсионными и медицинскими обязательствами, а также долгами жить станет сложнее, указывают Фернандес-Вильяверде и Норрик.
Нобелевский лауреат Дарон Аджемоглу и его соавторы в работе также нынешнего года «Крах рождаемости и бум роста: демографические изменения и макроэкономика» предлагают более оптимистичный взгляд. По их мнению, демографический дефицит способен запускать технологическую адаптацию, которая компенсирует часть потерь рабочей силы.
Главным фактором является сокращение не столько населения вообще, сколько числа молодых людей, считают Аджемоглу и соавторы. Дефицит молодых работников стимулирует компании внедрять трудосберегающие технологии.
Согласно анализу, уже сейчас страны с более низкой рождаемостью демонстрируют более высокий рост ВВП на человека трудоспособного возраста. Они также регистрируют больше патентов, направленных на экономию труда, более быстрый рост активности в сфере высоких технологий и совокупной факторной производительности.
Фернандес-Вильяверде и Норрик сомневаются, что этот подход можно применить к текущей демографической ситуации. Исторические данные, на которых основана оценка Аджемоглу, практически не содержат показателей нынешней экстремально низкой рождаемости, указывают они. Например, минимальный СКР в выборке за 1980 г. составлял 1,56 (в Германии). При таком показателе через столетие от исходной численности населения теоретически остается около 40%, тогда как при СКР 0,75 – всего 3,5%.
Поэтому, считают Фернандес-Вильяверде и Норрик, исторический опыт не позволяет уверенно утверждать, что технологический прогресс компенсирует столь масштабное сокращение рабочей силы.
Ключевой вопрос заключается в том, пишут они, сможет ли экономика компенсировать сокращение такого числа работников ростом производительности, а государство – адаптировать пенсионную, медицинскую и долговую системы к ситуации, где работающих становится меньше относительно числа тех, кто зависит от произведенного ими дохода.
