.png)
Если у экономического чуда можно найти свои заветные слова, то какими они будут? «Демократия», «институты» или «конкуренция»? В Японии XIX в. это были скорее «телеграф», «турбина» или «поршень», рассказывает профессор Антверпенского университета и выпускник РЭШ Константин Егоров*.
Когда в 1905 г. началась Русско-японская война, большинство развитых стран ожидали легкой победы России. Казалось, это был конфликт между одной из великих держав и отстающей, хоть и бурно развивающейся страной периферии. Недаром Японии было так трудно привлечь деньги на международном рынке капитала. Тем не менее в Цусимском сражении флот «отстающей» Японии оказался более современным, чем российский. В России это восприняли как колоссальное унижение, ведь на тот момент мало кто осознавал, какое экономическое чудо происходило в Японии.
Всего за 13 лет – мгновение по историческим меркам – преимущественно аграрная страна превратилась практически в индустриальную. С 1883 до 1896 г. доля промышленных товаров в японском экспорте увеличилась с 25 до 60%.
Как же Японии удалось достичь этих впечатляющих результатов в столь сжатые сроки? На этот вопрос, конечно, нет одного простого ответа, ведь если бы существовал понятный рецепт успеха, то с тех пор он бы не раз повторялся и мы бы уже не называли японский опыт чудом. Япония много десятилетий упорно и радикально модернизировалась. В 1858 г. она открылась для торговли с иностранцами, а в 1868 г. начались масштабные реформы эпохи Реставрации Мэйдзи. В попытке индустриализации японское общество попыталось перенять практически все от развитых на тот момент стран: внедрялось массовое образование, создавались газеты (в которых поначалу было не до конца ясно, о чем писать), вводился европейский календарь, строились первые кирпичные дома, появлялись газовые фонари и даже стала носиться европейская одежда. Нам это может напомнить реформы Петра I.
Именно из-за того что Япония внедряла чуть ли не все возможные новшества одновременно, нам сейчас так трудно разобраться, что же именно сыграло решающую роль. Очевидно, что польза от образования была большой, а от европейской одежды – маленькой, и вряд ли был какой-то один ключевой ингредиент успеха. Так, одно из исследований оценивает, что большинство, казалось бы, центральных реформ того времени, включая основание Банка Японии с «современной» денежно-кредитной политикой, принятие новой конституции и введение парламентских выборов, едва ли оказали значительный эффект на развитие страны.
Тем не менее тот факт, что доля промышленности в экспорте практически стагнировала до 1883 г., а потом совершила грандиозный скачок до нового стабильного уровня, подсказывает, что всем этим реформам долгое время чего-то не хватало. Только что опубликованное исследование экономистов предлагает удивительный ответ: недостающим звеном был «современный язык».
В то время практически не было технических руководств по современным технологиям на японском языке: прочитать подробное описание устройства, например, парового двигателя можно было на английском, французском, немецком, итальянском – но не на японском. Кроме того, в японском языке тогда катастрофически не хватало нужных слов – от довольно общих «телеграф», «железная дорога», «паровой двигатель» до более узких технических терминов вроде «поршень» или «турбина». Они появляются в каждом языке естественным образом, но, как правило, это происходит медленно и вслед за появлением новых объектов и идей. Одно и то же слово разные люди переводят по-разному, и обычно проходит немало времени, прежде чем одна из версий закрепится как общая норма. А до тех пор даже специалистам в одной области может быть сложно найти общий язык. Мы не задумываемся над словом «компьютер», а ведь его какое-то время переводили и как «вычислитель», к тому же его надо было не спутать с калькулятором. Лишь затем в русском языке закрепилась калька с английского.
Здесь отчасти возникает проблема курицы и яйца: чем меньше существует объектов, которые надо описывать, тем меньше соответствующих слов. Но чем меньше слов, тем сложнее начать производить такие объекты самим, а не только импортировать их.
На Японию одновременно обрушилось очень много новых слов, ведь в ней накопилось внушительное технологическое отставание. Но Японии удалось значительно ускорить формирование нормы. Одной из реформ правительства стала целенаправленная работа переводчиков по созданию новых словарей и переводу технической литературы. Это было одной из главных задач Института изучения варварских книг, название которого уже намекает на состояние японского языка до этих реформ. Примерно три четверти переводчиков технической литературы с 1870 по 1885 г. были государственными служащими. В результате если за 1500–1860 гг. на японский язык было переведено восемь книг из западной технической литературы, то к 1900 г. их уже было 608. В 1870 г. 84% технической литературы было доступно только на четырех языках: английском, французском, немецком и итальянском. К 1910 г. на японском языке ее было уже практически столько же, сколько на английском.
У этой политики оказалось четкое преимущество. Вместо того чтобы новые слова постепенно просачивались в японский язык в различных версиях, они как бы сразу появились в едином, централизованном варианте. Легко представить, как сильно это могло упростить работу имевшихся инженеров и подготовку новых.
Конечно, такое совпадение во времени появления достаточного запаса слов с литературой и бурного роста промышленности не доказывает их связь. Поэтому экономисты решили изучить, в каких именно отраслях рост был самым быстрым.
Разумеется, чем перспективнее отрасль, тем больше литературы для нее имело смысл переводить. Вряд ли стоило бы спешить, например, с переводом руководства по добыче золота, если в Японии не было бы ни одного золотого рудника. Поэтому вместо того объема знаний, который Япония успела приобрести в это время, экономисты решили померить тот объем знаний, который в принципе существовал в европейских языках. Они сфокусировались на английском, ведь именно в Англии началась промышленная революция и она в то время оставалась технологическим лидером в большинстве секторов.
Исследователи изучили технические руководства на английском языке, опубликованные в основном между 1838 и 1883 гг. Одни описывали передовые технологии, другие – известные веками. Предполагая, что отстающим странам было проще начать модернизацию с более простых изобретений, экономисты сфокусировались на достижениях первой индустриальной революции. Они сопоставили тексты руководств и всех британских патентов, полученных между 1780 и 1852 гг. Чем больше общих слов между одним из руководств и всеми патентами, тем выше вероятность, что руководство подробно описывало производственные процессы этого периода.
Более того, все руководства разбили на наиболее подходящие им промышленные секторы. В результате у исследователей получилась мера вклада промышленной революции в каждый сектор и того, насколько этот вклад можно было перенять, если получить доступ к технической литературе этого времени. Как и ожидалось, получился большой разброс. Больше всего от индустриальной революции выиграли текстиль, обувь и машиностроение, а меньше всего – отрасли, связанные с сырьем вроде свинца, цинка или никеля.
Разумеется, не все секреты производства были подробно задокументированы. Поэтому в этих данных речь идет только о тех методиках, которые не удалось сохранить в секрете и, вероятно, реально было перенять, следуя инструкциям. Более того, эти данные хорошо учитывали и связь разных секторов между собой. Так, ключевое изобретение промышленной революции – паровой двигатель часто упоминался в руководствах не только машиностроения, но и всех секторов, где он активно применялся.
Наконец, ничто не связывало Японию с этой мерой вклада промышленной революции в каждый сектор. Она всего лишь отражала уровень знаний, который любой мог почерпнуть из англоязычной литературы. Тем не менее за 13 лет резкого скачка в Японии выросли именно те секторы, в которых было опубликовано больше всего англоязычных руководств. В других развивающихся странах того времени в среднем ничего подобного не было: там в этих секторах рост был меньше, чем в других.
Исследователи обнаружили немало похожих «совпадений». Если в каких-то развивающихся странах был распространен один из главных европейских языков, как, например в Бельгийском Конго, то там тоже быстрее росли те же секторы, что и в Японии. Другими словами, у Японии не было монополии на иностранные тексты. Вдобавок в 1875–1880 гг., перед скачком, эти секторы в Японии росли медленнее остальных – точно так же, как и в других развивающихся странах. И только после накопления достаточного запаса литературы на японском они вырвались в лидеры.
Со временем рост в этих секторах стал замедляться, ведь, освоив изобретения первой промышленной революции вроде парового двигателя, можно было переходить к более современным технологиям вроде производства бессемеровской стали. К слову, в Японии росли и те секторы, руководства в которых сильно перекликались с патентами, выпущенными и в 1853–1879 гг., только этот рост был уже менее выраженным. Все-таки начинать индустриализацию проще с более старых и простых технологий.
Конечно, к 1883 г. в Японии уже было создано много других условий, необходимых для промышленного скачка. Если бы к этому моменту не было критической массы образованных людей, то любая литература на японском помогла бы экономике немногим больше, чем европейская одежда.
Больше всего удивляет в этой истории то, что для роста не хватало не просто литературы, а именно переводной. Казалось бы, на ключевые посты всегда можно было привлечь грамотных иностранцев, которые научили бы остальных всему нужному. Так, нефтяная отрасль в России во многом стала появляться благодаря братьям Нобелям, металлургии сильно помог Джон Хьюз, а вологодское масло изобрел получивший образование в Европе Николай Верещагин. В Японии тоже было много иностранных специалистов и своих с европейским образованием. И тем не менее на одних таких специалистах кардинально модернизировать промышленный сектор не выходило, нужна была доступность необходимых знаний именно на родном языке.
Необычна и ключевая роль государства в этом процессе. Вероятно, многие предпочтут, чтобы наш язык менялся естественным образом, а не волей чиновников. Тем не менее едва ли кто-то другой был бы готов так сильно вложиться в качественный и продуманный перевод нужных слов. Конечно, нужные слова и пособия со временем все равно появились бы в Японии и без господдержки. Однако тогда этот процесс вряд ли успел бы завершиться к 1905 г.
* Мнение автора может не совпадать с мнением редакции.
Что еще почитать и послушать на тему:
– Выпуск «Экономики на слух» о рецептах экономических чудес
– Колонку Константина Егорова о том, как прорывные технологии уничтожают и создают целые отрасли экономики
– Колонку Ольги Кузьминой о том, как экономисты проводят эксперименты
