.png)
Исаак Ньютон говорил, что «видел дальше других, потому что стоял на плечах гигантов». Это верно и в отношении нобелевских лауреатов Роберта Холла и Майкла Вудфорда, однако их достижения сделали более востребованными и открытия их предшественников, считает профессор Антверпенского университета и выпускник РЭШ Константин Егоров*.
Экономика нередко вызывает скепсис, а осторожные формулировки Нобелевского комитета не всегда помогают его развеять. В этом году премию по экономике присудили Роберту Холлу (Robert Hall) и Майклу Вудфорду (Michael Woodford) — за сглаживание экономических колебаний и за используемые для этого модели, состоящие из решений отдельных людей и фирм, а не просто из общих агрегированных закономерностей в экономике.
Все это, безусловно, верно, ведь в Нобелевском комитете сидят компетентные люди. Однако эта формулировка настолько осторожничает, что может создать неправильное впечатление у неподготовленного человека. Ведь многие знают, что самый большой вклад в сглаживание колебаний сделал Джон Мейнард Кейнс, с которого, как считается, и начинается и макроэкономика в целом. Его идеи впоследствии развил Джон Хикс, за что и получил Нобелевскую премию в 1972 году.
Более того, критикой моделей на основе общих закономерностей между инфляцией и безработицей прославился вовсе не Роберт Холл, а Роберт Лукас. Именно он убедил экономистов перейти к анализу решений конкретных людей и фирм, даже когда речь шла только об общем ВВП. За это он совершенно справедливо получил Нобелевскую премию в 1995 году. Почему же теперь два других экономиста как будто получают премию за то же самое?
Это совместный блог N + 1 и Российской экономической школы. В нем мы обсуждаем важные экономические идеи и явления.
Роберт Холл получил премию за анализ потребления, который в 1970-х. убедил многих людей в реалистичности того самого Homo economicus, так неправильно понимаемого большинством людей.
Экономисты с незапамятных времен анализируют поведение обычных людей так, как будто они бездушные компьютеры, идеально просчитывающие, как потратить свой бюджет, и беспокоятся только о деньгах. Безусловно, во многом экономисты поступают так, как им проще, и тут справедливы как анекдот про поиск ключа под фонарем, так и анекдот про экономиста и открывашку.
Однако все эти стереотипы не настолько плохи, насколько могут показаться — именно такой, казалось бы, излишне рациональный и просчитывающий подход, оказывается, лучше всего описывает поведение самых обычных людей.
До открытий Холла многим макроэкономистам, как и большинству людей «с улицы», казалось, что едва ли обычный потребитель все просчитывает. Предположение Кейнса о том, что в среднем люди тратят фиксированную долю своего дохода каждый месяц, казалось им неплохим описанием реальности. Холл же подсчитал, как будут себя вести такие люди и Homo economicus. Выяснилось, что реальные данные об агрегированном потреблении гораздо лучше описываются совершенно нереальными полулюдьми, полукомпьютерами.
Легче всего это проиллюстрировать на следующем примере. Представьте, что ваша коллега получила повышение, в два раза увеличивающее ее зарплату, однако первый раз новая сумма поступит на ее счет только через три месяца. Разумеется, как самый нормальный человек, она если не тут же отпразднует такое повышение, то уж точно не продолжит экономить свои траты так же, как делала до этого. Более того, легко представить, как ваша коллега отправится в отпуск, который раньше не могла себе позволить, или купит автомобиль, который до этого был ей не по карману.
Как ни странно, но вот такое самое естественное поведение гораздо ближе к Homo economicus, чем к людям из книги Кейнса. Последние всегда сберегают, например, 20 процентов от текущей зарплаты, и поэтому ничто не заставит их тратить больше до тех пор, пока на счет не поступит новая зарплата через три месяца. А вот самый естественный порыв тут же начать вести жизнь по новому, а не старому кошельку, у большинства людей происходит интуитивно и без особых расчетов. Тем не менее, именно так и поступят бездушные калькуляторы, скрупулезно просчитавшие все свои будущие зарплаты и равномерно распределившие траты на каждый месяц своей оставшейся жизни.
Безусловно, все мы делаем ошибки, и едва ли найдется человек, чье поведение в точности совпадет с таким решением Homo economicus. Однако наше фактическое поведение в среднем оказывается гораздо ближе именно к такому образу, чем к работяге, каждый раз распределяющему свою зарплату поровну между кошельками для разных целей.
Роберт Холл, как и многие лауреаты, успел сделать много самых разных открытий за свою выдающуюся карьеру. Но Нобелевский комитет выделил именно статьи про такое поведение агрегированного потребления. Если совсем не осторожничать, то можно сказать, что в 1970-е годы Холл сделал важный шаг в том, чтобы убедить академических экономистов, что удобные им Homo economicus — это не такая уж игра в бисер.
С Майклом Вудфордом ситуация совершенно иная. Его главные открытия, выделенные Нобелевским комитетом, были сделаны сильно позже, в 1990-е годы. К этому времени экономисты вслед за Холлом занимались уже исключительно Homo economicus — людьми и фирмами, из которых и состоит экономика. Но вот люди, принимающие ключевые решения в реальности, включая руководства центральных банков и правительств, в своих решениях и обсуждениях все еще продолжали ориентироваться на то, что им было относительно хорошо знакомо.
Зачастую они думали в терминах старой версии IS-LM модели, которая до сих пор преподается в университетах, где какие-то две кривые, описывающие всю экономику, берутся из общих рассуждений, а дальше все жизненные ситуации описываются передвижением этих кривых по графику. Больше всего это напоминало рассуждения о спросе и предложении на конкретный товар, которыми зачастую не брезгует и самый обычный человек. При этом отдельные руководители могли и не иметь ничего против Homo economicus, но вот для них он оставался непонятным «черным ящиком». Ведь было сложно понять, как работают такие модели, не просчитав все самому и, тем самым, не став академическим экономистом.
Именно этот «черный ящик» и приоткрыл Майкл Вудфорд. В частности, он взял стандартную на тот момент модель для анализа макроэкономической политики. Само собой, она состояла из набора сложных оптимизационных задач для отдельных людей и фирм. Экономисты уже знали, что из этого набора задач можно вывести те самые кривые из IS-LM модели, с которыми уже были знакомы экономические руководители. Однако в стандартной модели было еще и очень много других кривых и уравнений, совершенно не укладывающихся в их головах. Более того, экономисты вполне умели решать стандартную модель, и строго говоря, им уже было не особо нужно рассматривать ее упрощенную версию, из которой получалось только приближенное, а не точное решение.
Центральный результат, полученный Вудфордом, оказался воистину удивительным. Он не только вывел, казалось бы, излишнюю упрощенную версию, но и смог представить ее в виде всего лишь двух частей. Первая — знакомые практикам IS-LM кривые. Вторая — целевая функция, которая показывает, насколько хорош тот или иной результат для экономики. Согласно этой функции, чем меньше были колебания инфляции и безработицы, тем лучше всей экономике. Получалось, что в двух строчках умещалась вся задача центрального банка, который стремился сглаживать колебания в инфляции и безработице с учетом IS-LM кривых.
Опять же, злоупотребляя свободой, недоступной Нобелевскому комитету, можно сказать, что до Майкла Вудфорда открытия многих макроэкономистов, включая Холла, оставались как бы невостребованными реальным миром. Экономисты строили много моделей с Homo economicus, очень полезных для практической макроэкономической политики, но даже профессиональному и компетентному центральному банкиру было чрезвычайно сложно начать пользоваться ими, предварительно не став академическим экономистом.
Открытие Вудфорда сделало колоссальный вклад в технократическую революцию внутри центральных банков. Чтобы оценить ее масштаб можно заметить, что абсолютно все термины из его упрощенной модели вошли в повседневный язык всех центральных банкиров, тем самым вытеснив уже устаревшие представления, до этого почти никак не менявшиеся со времен Кейнса.
«Двойной мандат» центральных банков — не что иное, как та самая целевая функция. Часто упоминаемая «r со звездочкой» (r-star) — это обозначение Вудфорда для той реальной процентной ставки, при которой целевая функция достигает своего наилучшего значения, «потенциальный выпуск» — размер ВВП в этой ситуации. А само «инфляционное таргетирование» — это и есть то самое приближенное решение, получившееся у Вудфорда.
Другими словами, главная заслуга Майкла Вудфорда, отмеченная премией этого года, — это, скорее, популяризация макроэкономики для центральных банкиров, нежели чем какое-то конкретное открытие внутри самой макроэкономики. Своего рода гениальность такого «перевода» заключалась в том, что, с одной стороны, он был абсолютно верным. В нем не было вредных упрощений вроде того, что люди всегда сберегают 20 процентов дохода; он полностью совпадал с выводами самых сложных и технократичных моделей того времени. С другой стороны, открытие Вудфорда было настолько простым и понятным руководителям центральных банков, что с тех пор они действительно стали использовать его, а значит, и всю современную макроэкономику в принятии своих решений.
Разумеется, у этой популяризации или «перевода» оказалось множество дополнительных преимуществ. Так, для стандартной модели того времени приближенного решения не требовалось, но вот для более сложных моделей пока не удавалось найти точного решения. Подход же Вудфорда помог найти для них пусть и приближенное, но все же хоть какое-то решение. Более того, такой прозрачный и понятный подход часто помогал лучше понимать результаты даже тех моделей, где можно было найти и альтернативные решения. Поэтому с 1990-х годов этот инструментарий лег в основу самых разных современных исследований про оптимальную денежно-кредитную политику — например, о ее влиянии на неравенство и международной координации.
***
Конечно, в истории выше пропущено немало других важных имен. Роберт Холл в первую очередь убедил остальных в реалистичности Homo economicus, но далеко не только и даже не столько он вывел все самые успешные модели на их основе. Точно так же Майкл Вудфорд в первую очередь открыл прозрачный и понятный подход к оптимальной макроэкономической политике, но скорее другие экономисты воспользовались им чтобы получить самые полезные и впечатляющие практические выводы. Поэтому в следующие десятилетия Нобелевский комитет, если только он не перестанет осторожничать в своих заявлениях, выдаст еще не одну премию за «сглаживание колебаний».
