.png)
Экономисты десятилетиями пытаются ответить на вопрос, почему промышленная революция произошла именно в Англии на рубеже XVIII–XIX вв. Профессор Антверпенского университета и выпускник РЭШ Константин Егоров рассказывает об интересном исследовании, которое позволяет проверить одну из гипотез, а заодно показывает роль случая в истории*.
Этим вопросом задаются многие исследователи. Нобелевский лауреат 2025 г. Джоэль Мокир еще четверть века назад пытался понять, почему не случилось индустриальной революции в значительно более урбанизированных Нидерландах, где и многие рыночные институты вроде биржи появились раньше, чем в Англии. А почему не Китай, который на протяжении веков был значительно более богатым и развитым, чем Англия?
Как и на другие сложные вопросы, на этот есть много правдоподобных ответов. Одно из популярных объяснений – в Британии был очень дорогой труд и относительно дешевый и легкодоступный уголь, поэтому логичнее всего было пытаться заменить людей машинами именно там. Кропотливая работа с данными из оцифрованных архивов помогла протестировать эту версию. Недавнее исследование про истоки индустриализации в Великобритании показывает, как разошлись пути соседних английских деревень: одни индустриализировались, другие – нет, и разрыв между ними сохранялся на протяжении века, хотя изначально они не отличались между собой.
Если недостаток труда действительно ускорял индустриализацию, то это должно особенно хорошо прослеживаться в период его особо острого дефицита. Поэтому проверять эту гипотезу исследователи стали на периоде Наполеоновских войн на рубеже XVIII–XIX вв. – самом тяжелом и масштабном конфликте в британской истории вплоть до Первой мировой войны. На его пике Великобритании пришлось мобилизовать примерно 10–14% взрослого мужского населения.
Это создало условия для «естественного эксперимента»: появилось ли больше машин в регионах, откуда больше людей ушло в армию, им на замену?
Проверить это «в лоб» не представляется возможным. Данные о добровольном наборе в армию не помогут: из депрессивных регионов многие и сами были бы рады уйти на войну, и шансов на индустриализацию в них было крайне мало. Данные слишком загрязнены такими дополнительными факторами, влияющими и на набор, и на индустриализацию. Более того, набирать новобранцев легче всего было в крупных городах, которые уже были на острие индустриализации. Поэтому вряд ли и такая статистика смогла бы что-то доказать.
Чтобы избежать этих проблем, исследователи обратились к британскому флоту и механизации сельского хозяйства в деревнях. У каждого британского военного корабля был судовой список всего экипажа, согласно которому выплачивалось жалованье. В нем содержалась информация о месте рождения, а также указывалось, был человек добровольцем или же его принудительно мобилизовали. Большинство матросов жили там, где родились: в то время относительно щедрые пособия по бедности выдавались только «по месту прописки», из-за чего очень многие люди из группы риска опасались переезжать. Более того, только 14% моряков вызвались добровольцами, остальных же пришлось призвать силой. Это помогло исследователям избежать ловушки с добровольцами из депрессивных регионов.
Централизованный призыв во флот тогда уже был, но во многом каждый капитан сам отвечал за набор матросов на свой корабль. Это означало, что каждому военному судну приходилось идти вдоль берега, периодически отправлять на землю рекрутеров на поиск взрослых мужчин, силой приводить их на корабль – и так до тех пор, пока не набиралось достаточно матросов.
Главный трюк исследования заключается в использовании технической детали: большинство военных кораблей тогда были достаточно крупными и для безопасного прохода им требовалось как минимум 15 м глубины. Рельеф морского дна в Англии таков, что в некоторых местах такая глубина достигается почти у берега, а в других мелководье тянется на километры. Получается, что в одних прибрежных районах капитанам было намного проще набирать рекрутов, чем в других.
На удачу экономистов торговый флот того времени состоял из кораблей значительно меньшего размера, чем военный. Для них мелководье не представляло такой проблемы, как для военных судов, а значит, защищенные природой от принудительного призыва районы не были в среднем беднее, чем их менее удачливые соседи. Это позволило исследователям сравнить такие прибрежные деревни (исключив крупные города) между собой: достаточно измерить для каждого района Англии и Уэльса кратчайшее расстояние до 15-метровой глубины. Оказалось, что в деревнях, где оно меньше, принудительный набор во флот действительно был более интенсивным!
При этом никаких различий в богатстве или уровне развития этих деревень на тот момент не было. В частности, в среднем в них были одинаковые плотность населения, доля сельского хозяйства, уровень доступа к финансовым услугам, почте, новостям и т. д. Самое главное – к 1791 г., т. е. к началу Наполеоновских войн, в них было одинаковое количество паровых двигателей и других машин. То есть они находились на одинаковом уровне индустриализации.
И вот практически по прихоти судьбы из некоторых деревень забрали значительно больше мужчин, чем из других. Чтобы сравнить последовавший уровень индустриализации в них, исследователи собрали из множества местных газет все объявления о продажах ферм. Как правило, фермы продавались вместе с имевшимся на них крупным оборудованием, что, конечно, упоминалось в объявлениях, поскольку значительно влияло на цену. Так исследователям удалось померить, как много было и каких именно сельскохозяйственных машин в разных прибрежных районах и деревнях. И действительно, чем больше мужчин принудительно забирали во флот, тем больше в этой местности появлялось машин, автоматизирующих ручной труд. А вот эффекта с прочими машинами не было.
Вряд ли кого-то удивит вывод о том, что нехватка труда способствует его замене машинами. В этой истории поразительно другое. Это один из редких случаев, когда исследователям в каком-то смысле удалось найти лабораторию с идеальными стартовыми условиями для индустриализации.
Прежде всего, почти все сельское хозяйство в Англии уже осуществлялось не в усадьбах помещиков, а на больших коммерческих фермах, нанимающих работников на свободном рынке. Права собственности тоже были достаточно хорошо защищены во всех деревнях, так что фермерам не приходилось опасаться, что в случае успешной модернизации их прибыльный бизнес кто-то отберет. Более того, все необходимые машины уже были изобретены, опробованы, и никому не составляло труда просто их заказать и установить (при наличии денег, разумеется). Другими словами, абсолютно ничего не мешало индустриализации, но в эти районы она почему-то все же не проникала, пока не начались Наполеоновские войны.
В такую доступность новых технологий с одновременным нежеланием их использовать было бы очень тяжело поверить, если бы недавно мы не пережили это сами. Все технологии для удаленной работы были доступны и до ковида, но лишь немногие из нас могли позволить себе поработать в пятницу из дома. Периоды жестких карантинов выполнили роль Наполеоновских войн и заставили нас начать использовать те технологии, которые были нам доступны и раньше, но которыми мы пренебрегали. Всем очевидно, почему мы продолжаем иногда работать удаленно, пусть и не так часто, как во время карантинов. Загадка здесь скорее в том, почему так сложно было начать работать из дома. Похожим образом вся инфраструктура для заказа и доставки продуктов на дом работала уже до пандемии. Но потребовалась пандемия, чтобы мы начали использовать эту прекрасную технологию на повседневной основе.
Многие моряки, вернувшиеся с войны, не смогли вернуться к прежней работе на ферме, потому что их место уже было занято более эффективными машинами. Это понятная и узнаваемая часть истории индустриализации. Но совершенно непонятно, что мешало деревням, меньше пострадавшим от морского произвола, последовать примеру соседей и тоже перейти на современные машины, если они уже доказали свою рентабельность в идентичных деревнях.
Особенно поразительно, как долго сохранялась разница между такими деревнями. Королевское сельскохозяйственное общество Англии организовывало соревнования молотилок, автоматически отделяющих семена от початков и колосьев. И спустя более полувека после окончания Наполеоновских войн, в 1872 г., молотилки из районов, сильнее пострадавших от давно прошедшего призыва, были все еще значительно более производительными, чем у их соседей. Технологическое отставание может быть очень долгим.
Наконец, эта история еще хорошо иллюстрирует хрупкость успеха. Далеко не все деревни, потерявшие работников, смогли одинаково механизировать свое сельское хозяйство. Чем больше изначально в деревне было разного рода механиков (кузнецов, часовщиков, мельников и др.), тем больше машин в них оказывалось во время Наполеоновских войн. Так косвенно подтвердилась и часть объяснения Мокира, почему в Нидерландах не было своей индустриальной революции. А именно он делал акцент на культурных отличиях Англии, где большую роль играл открытый дискурс, научные эксперименты и, главное, культура постоянного копания в разного рода механизмах. Данные из деревень подтверждают: наличие такого рода механиков действительно значительно ускоряло индустриализацию.
Но еще важнее оказался финансовый фактор. Если в деревне не оказывалось местного сельского банка, то и механизироваться у нее получалось не лучше, чем у деревень с полным набором работников. Другими словами, недостаток труда – далеко не единственная причина индустриализации. Это конкретное исследование показывает, что при прочих равных он играл очень заметную роль, но, безусловно, должно было совпасть и много других благоприятных факторов. Многие из которых можно объяснить только удачей. Так, расстояние до ближайшей точки с глубиной 10 или 20 м уже никак не связано с уровнем механизации прибрежных деревень – в тот момент звезды распорядились так, что имело значение расстояние до глубины именно 15 м.
Мало кто про это помнит, но паровой двигатель изобрели уже в античности. Просто тогда, судя по всему, другие условия для индустриализации не были достигнуты, и это изобретение так и осталось «ништяком», по-видимому использовавшимся в религиозных обрядах. «Ништяком», чем-то напоминающим доставку продуктов до пандемии.
* Мнение автора может не совпадать с мнением редакции.
Что еще почитать и послушать по теме:
— Колонку Константина Егорова о том, что ищут экономисты в событиях далекого прошлого
— Выпуск «Экономики на слух» о том, как экономисты изучают прошлое
— Выпуск «Экономики на слух» о том, как рождается экономическое чудо
— Колонку Константина Егорова о том, чем важны исследования на экзотические темы
