.png)
Какую цену платят за гендерное неравенство… мужчины? Вопрос может показаться странным, ведь гендерный штраф, кажется, взимается с женщин. На самом деле это не так: он взимается с общества в целом. Как и почему, объясняли гости «Экономики на слух». А мы рассказываем о самом интересном в этом выпуске. Сколько вычитает из зарплаты женщины рождение каждого ребенка? Как люди попадают в ловушку социальных норм? И как таблетки помогают сократить гендерное неравенство?
Мария Плахтиева*, Филипп Стеркин
Гендерное неравенство проявляется в устойчивых различиях между мужчинами и женщинами по ключевым социальным показателям. Это не только участие в рынке труда или разрыв в зарплатах, но и образованность, доступ к медицинским услугам, распределение неоплачиваемого труда, будь то домашние дела или уход за детьми. Часть этих различий действительно связана с физиологией, но в первую очередь гендерный разрыв создают социальные нормы, ожидания и институты, и именно поэтому гендерное неравенство оказывается настолько устойчивым.
Разрыв между странами огромен. Ближе всех к гендерному паритету, по оценкам Всемирного экономического форума, Исландия, которая сумела закрыть гендерный разрыв более чем на 90% и остается лидером уже 16 лет подряд. А подавляющему большинству даже развитых экономик не удалось достигнуть полного равенства и на 80%, несмотря на огромное внимание общества к этому вопросу. И даже измерить гендерное неравенство – это уже сложная задача.
Как, например, определить, насколько близок к гендерному балансу рынок труда? Кажется, есть четкие измерители, например занятость: сколько женщин работает за деньги. Сравним очень похожие страны – Германию и Францию. На 2025 г. в Германии – 77,7% женщин, во Франции – 72,8%. Означает ли это, что во Франции женщины меньше работают? Вовсе нет, напротив, во Франции женщины чаще трудятся полный рабочий день. В Германии же после появления детей многие женщины переходят на частичную занятость или начинают работать существенно меньше.
Возьмем другой пример – из близкой нам истории СССР. Как показывали исследования сооснователя РЭШ Гура Офера, изучавшего советскую экономику, в позднем СССР примерно 80% женщин в возрасте 15–54 лет работали вне дома. Но на женщин ложилась и большая часть домашней работы, что серьезно ограничивало их карьерные возможности. Это неравномерное распределение нагрузки по дому сохраняется и сегодня.
Наблюдения показывают, что даже высокообразованные женщины после рождения первого ребенка если и продолжают работать, то часто меньше, уходят в профессии с более гибким графиком и меньшей нагрузкой. В результате общество не полностью задействует накопленный человеческий капитал (образование, навыки, профессиональный опыт). Например, в США рождение ребенка снижает женскую занятость примерно на 25%, а заработки – примерно на 33% относительно мужчин: это тот штраф за материнство, который взимает с женщин общество. Чем больше детей, тем больше штраф. Метаанализ десятков исследований показывает: каждый ребенок в среднем снижает зарплату женщины на 3,6%.
Определить гендерные разрывы в зарплатах, кстати, тоже непростая задача. Он сохраняется во всех странах, даже в наиболее развитых и эгалитарных. В среднем по странам ОЭСР (в медианных значениях) женщины зарабатывают примерно на 10% меньше мужчин, а в ряде крупных экономик разрыв существенно выше: 17% в США, 20% в Японии и почти 30% в Южной Корее. Причем даже после учета различий в образовании, профессии, опыте и количестве отработанных часов значительная часть различий в зарплате остается необъясненной и может быть связана в том числе с дискриминацией. Например, в ЕС это около двух третей разрыва. В России женщины в среднем образованнее мужчин, однако гендерный разрыв в зарплатах остается одним из самых высоких среди крупных экономик и оценивается примерно в 30%. И снова около 2/3 разрыва обусловлено неизвестными факторами.
Чтобы оценить дискриминационную часть гендерного разрыва, нужно либо поставить почти невозможный в социальных науках эксперимент, либо исключить все остальные факторы, говорила «Экономике на слух» доцент Тилбургского университета Валентина Мелентьева. Она рассказала про уникальное исследование (пока не опубликовано), авторы которого изучили карьеру женщин с генетическим заболеванием, не позволяющим иметь детей. И оказалось, что по мере приближения к возрасту, когда женщины обычно заводят детей, их карьера и рост доходов начинают замедляться почти так же, как у остальных женщин. Исследователи связывают это с ожиданиями работодателей: женщина скоро уйдет в декрет, будет меньше работать и не сможет брать на себя дополнительную нагрузку.
Казалось бы, одним из решений для сокращения гендерного неравенства могла стать удаленная работа. Во-первых, такой рынок может быть более меритократичным, поскольку позволяет более объективно оценить квалификацию человека, а во-вторых, удаленная работа должна облегчить совмещение карьеры и материнства. Но пандемия COVID-19 показала обратное. Во время локдаунов женщины на удаленке чаще сталкивались с ростом нагрузки и стресса из-за совмещения работы и домашних обязанностей. Ведь домашняя нагрузка, особенно уход за детьми, плохо предсказуема и трудно совместима с требованиями современного рынка труда.
Стоит отметить, что гендерные стереотипы ограничивают не только женщин. Они формируют ожидания и для мужчин, иногда даже до рождения ребенка. Определенные профессии, модели поведения или образовательные траектории считаются «немужскими». К этому добавляется давление роли «основного добытчика», что также становится источником стресса и ограничений. В результате социальные нормы создают издержки для всех, просто проявляются они по-разному.
Одна из ключевых причин такой устойчивости гендерного неравенства – липкость социальных норм: они меняются гораздо медленнее, чем экономика или технологии. Общество цепляется даже за те нормы, которые люди считают неправильными. Например, исследование Леонардо Бурштына и соавторов показывает: около 80% мужчин в Саудовской Аравии (и почти 90% в Эр-Рияде) считают, что женщины должны иметь возможность работать, но отказывают им в этом, опасаясь общественного осуждения. Иными словами, социальная норма существует, потому что люди верят, что окружающие в нее верят, и для этого существует свой термин – «множественное невежество» (pluralistic ignorance).
Социальные нормы не только существуют в головах, но и цементируются институтами. Даже в самых развитых экономиках при изменении общественных взглядов институты продолжают поддерживать более традиционное распределение ролей в семье. Например, налоговые механизмы могут делать экономически невыгодной более высокую занятость второго партнера в семье, чаще всего – женщины. В результате нормы прошлого продолжают воспроизводиться уже не столько через общественное давление, сколько через финансовые стимулы.
Неудивительно, что гендерный разрыв столь устойчив. По оценкам Всемирного экономического форума, к 2025 г. человечество приблизилось к полному гендерному равенству на 68,8%. 10 лет назад оно было почти в той же точке – 68,1%. То есть за 10 лет не удалось «пройти» и 1 п. п. Россия, по оценкам ООН за 2023 г., находится только на 45-м месте по индексу гендерного неравенства.
Гендерное неравенство нельзя устранить одной волшебной мерой. Это структурная проблема, и разные механизмы неравенства требуют разных решений. Если девушки реже идут на технические или естественно-научные специальности, важную роль могут играть репрезентация и информационные интервенции, такие как успешные примеры женщин в профессии. Если основной разрыв возникает после рождения первого ребенка, то ключевыми становятся уже не информационные кампании, а институциональные меры: доступность услуг по уходу за детьми (ясли, детские сады), гибкие форматы занятости, перераспределение родительских обязанностей и пр. Именно на такие интервенции обращает внимание нобелевский лауреат Клаудиа Голдин в исследованиях истории женской занятости в США. Она показывает, что долгое время замужество почти автоматически означало уход женщины с рынка труда. Это выглядело как жесткая социальная норма. Но ситуация изменилась с распространением надежной контрацепции, что дало возможность планировать рождение детей. Оказалось, что значительная часть поведения объяснялась не нормами, а отсутствием контроля за репродуктивностью.
Гендерное неравенство оборачивается потерями не только женщин, но и экономики в целом. Когда таланты определяются не в соответствии со способностями и предпочтениями людей, а под влиянием стереотипов, экономика теряет в производительности и эффективности, ее потенциал снижается. Общество инвестирует в человеческий капитал, но затем значительная его часть оказывается недоиспользованной. В среднем по странам долгосрочный ВВП на душу населения был бы почти на 20% выше, если бы все гендерные разрывы в занятости были устранены, оценивает Всемирный банк. И СССР – яркий тому пример: в определенной мере рост его экономики в первые десятилетия был обусловлен выходом женщин на рынок труда (разумеется, этот дивиденд оказался не вечным).
Экономика в конечном счете – это система распределения ресурсов. И самый дорогой – человеческий капитал. Чем уже выбор профессии, карьеры и образа жизни, чем сильнее на него влияют устаревшие ожидания, стереотипы и институты, тем менее эффективной будет экономика и тем беднее будет общество.
* Аспирантка Университета Манчестера и выпускница РЭШ.
