.png)
«Экономика на слух» обсудила чемпионат мира по футболу с профессором и выпускником РЭШ Дмитрием Дагаевым, который изучает экономику спорта. Турнир сильно отличался от предыдущих, и Дагаев считает это проявлением тенденции: в главном футбольном соревновании становится все больше бизнеса и все меньше спорта. GURU, как обычно, публикует главное из этого выпуска.
Таких больших изменений ЧМ давно не знал. Число команд выросло с 32 до 48, все больше решений принимает машина (теперь определяет голы и офсайды), появилось два перерыва «на водопой». Усилилось давление на игроков: им дают 5 секунд на вбрасывание мяча, наказывают за крепкие выражения, а за слова с прикрытым рукой ртом могут и вовсе выгнать с поля.
С одной стороны, это отражает запрос на справедливость, говорит Дагаев. В баскетболе за тактические фолы наказывают, в хоккее драки – часть шоу, а в футболе затягивание превратилось в доминирующую стратегию. Конечно, могут дать желтую карточку, но «цена за нарушения несоизмеримо ниже прибыли», которую получит убивающая время команда, – победы в матче, объясняет он.
С другой – новые правила отражают запрос на увеличение прибыли от футбола. Например, гидропауза и ужесточение наказаний за задержку ввода мяча в игру – это подстройка под телевизионщиков: они могут и точнее предсказать продолжительность матча, и «впихнуть» побольше рекламы.
Расширение количества участников финальной стадии, первое почти за 30 лет (в 1998 г. оно выросло с 24 до 32 команд), тоже способствует росту доходов от телетрансляций. Средний уровень игры растет и даже матчи команд, считавшихся заурядными, стали представлять интерес, рассуждал Дагаев в выпуске «Экономики на слух» о ЧМ-2022. В этом чемпионате разгромов совсем немного, а случаются и сенсации: например сборная Кабо-Верде с населением 530 000 человек не проиграла в групповом турнире ни одного матча и в 1/16 уступила сборной Аргентины, дошедшей до финала.
По оценке Morgan Stanley, расширенный формат принесет дополнительно примерно $500 млн, прежде всего за счет роста количества зрителей и, соответственно, рекламных доходов. «Увеличение в 1,5 раза количества участников чемпионата – чисто экономическое решение: выход на новые рынки, желание продать продукт дороже тем странам, которые традиционно не выходят в финальный этап, расширение зрительского внимания, количества спонсоров и телевещателей», – говорит Дагаев. Он приводит в пример Узбекистан, где указом президента в дни матчей сборной сдвигали начало рабочего дня: «Для миллионов жителей это событие, которое влияет на жизнь общества». Президент ФИФА Джанни Инфантино допустил, что в дальнейшем чемпионат мира может быть расширен до 64 команд.
Изменения произошли не только в самой игре, но и вокруг нее. Например, раньше организаторы турниров боролись с билетными спекулянтами, теперь же билеты можно перепродавать на официальном ресурсе ФИФА, а ценообразование на них динамическое. Билеты на финал выставлялись по невероятным ценам – сотни тысяч долларов, были предложения дороже $2 млн. Подтверждений, что кто-то купил по таким ценам, нет, а за пару дней до начала чемпионата 180 000 выставленных на перепродажу билетов оставались нераскупленными, и цены упали на 20%. Можно подумать, что билеты на футбол стали как мемкойны.
Движение в сторону бизнеса во многом объясняется тем, что турнир для США, главных хозяев ЧМ, – это в значительной мере бизнес-проект, причем не из массового, а из премиального сегмента. Это чемпионат не для рядового болельщика, а для состоятельных людей, эдакий «футбольный Уимблдон», когда одни только билеты на электричку до стадиона стоят $100. «Для транспортных компаний это рациональная стратегия повышения цен в период пикового спроса. Но я лично знаю болельщиков, у которых событие, которое приводит к росту цен до $100, начинает вызывать отвращение», – говорит Дагаев.
«Но почему чемпионат мира должен быть общедоступным благом? Посмотреть трансляцию матчей могут все, а вот прикоснуться к событию… Может быть, это действительно стоит больших денег», – рассуждает Дагаев, сравнивая чемпионат с событиями, которые большинство может себе позволить в лучшем случае несколько раз в жизни, – с очень дорогим путешествием или покупкой квартиры.
Для многих чемпионат перестает быть праздником и надо определиться, что это такое, рассуждает Дагаев: «В первую очередь спортивное событие и задача – выявить сильнейшего или скорее коммерческое предприятие, главная цель которого – зарабатывание денег и неважно, что там внутри?» Спортивные федерации давно руководствуются не девизом «О, спорт, ты мир!», а экономическими принципами, констатирует Дагаев. Для ФИФА (а это некоммерческая организация) чемпионат мира – единственное, на чем она зарабатывает, объясняет Дагаев. Инфантино говорил, что доход ФИФА от чемпионата 2022 г. в Катаре составил $10,5 млрд, а от ЧМ-2018 в России – $9,5 млрд. Доход от нынешнего чемпионата составил рекордные $15 млрд – это на $4 млрд больше, чем прогнозировал глава ФИФА. Международная федерация футбола тратит эти деньги на развитие футбола по всему миру. Неудивительно, что она старается максимизировать прибыль от чемпионата, заключает Дагаев.
Нельзя сказать, что превращение спорта в бизнес – это однозначно плохо, говорит Дагаев: «Мне, как романтику, может быть, хотелось бы другого. Но как экономист, я могу аксиоматизировать поведение этих людей, объяснить, почему они делают что-то так, а не иначе».
США дважды подавали заявку на проведение чемпионата мира, но проигрывали – сначала России, затем Катару. Они получили чемпионат только на троих с Канадой и Мексикой. Это не курс ФИФА на совместные заявки, считает Дагаев, наоборот, опыт единственного чемпионата мира, который проводился в двух странах (в Японии и Южной Корее в 2002 г.), был признан не очень успешным – во многом по логистическим соображениям. Чемпионат сразу в трех странах – результат борьбы США за право его провести. Дважды не получилось, а теперь участие Мексики принесло много голосов испаноговорящих стран, а Канады, вероятно, франкоязычных, к тому же это большая экономика. Решение объединить усилия на фоне увеличения числа участников чемпионата выглядит логичным, заключает Дагаев. Удивительно, по его мнению, то, что более 30 лет в Северной Америке не было чемпионата мира (последний раз – в 1994 г. в США).
Страны-хозяйки очень разные – экономически, социально, культурно и в своем отношении к футболу. Для Мексики это третий чемпионат, для США – второй, для Канады – первый. Стремление максимизировать прибыль относится в первую очередь к США. Совсем другое дело Мексика, где футбол – это страсть и почти религия. Оба чемпионата, которые проводились в Мексике (в 1970 и 1986 гг.), были финансово успешными, но для мексиканцев деньги не определяют все в футболе. Президент Мексики Клаудия Шейнбаум критиковала ФИФА за дорогие билеты. Канаду Дагаев располагает посередине между этими полюсами: она встроена в американские спортивные лиги, играет по тем же правилам, но это все же более социальное государство, чем США.
Отношения между странами-организаторами сейчас непростые. Между Канадой, Мексикой и США есть соглашение о свободной торговле, но президент США Дональд Трамп ввел пошлины и на их товары, а Канаде и вовсе несколько раз предлагал стать 51-м американским штатом.
Следующие чемпионаты мира столкнутся с принципиально новыми вызовами, считает Дагаев. Влияние технологий станет больше. Искусственный интеллект (ИИ) все глубже проникает в нашу жизнь, меняет и уничтожает профессии. Возможно, это ждет и арбитров: с достаточным количеством камер ИИ будет видеть все, сможет безошибочно следить за соблюдением правил и будет консультироваться с человеком в отдельных спорных моментах, как сегодня человек «консультируется» с компьютером.
Но возможно, из-за особенностей футбола это случится не скоро, говорит Дагаев и сравнивает с теннисом, где нужно лишь понять, попал или нет мяч в корт, и все автоматически определяется системами типа «орлиный глаз» – судьи больше не нужны и остались только на некоторых турнирах вроде Roland Garros в знак уважения к традиции. В футболе же есть множество ситуаций, связанных с нарушениями, которые могут по-разному трактоваться, например игра рукой, отмечает Дагаев. Поэтому полностью заменить арбитра со свистком в обозримом будущем не получится, полагает Дагаев: «Другое дело, что по мере развития цифровых технологий будет создаваться все большая база данных, на которых система будет обучаться и принимать все более точные решения». Поэтому он не исключает, что все же «лет через 20 судьи на поле фактически будут заменены».
Вероятны и другие изменения, рассуждает Дагаев. Например, футбольные матчи могут стать короче – «в угоду молодому поколению, которое будет очень ценить время и которому будет лень сидеть полтора часа у телевизора». Он приводит в пример шахматы, популярность которых выросла благодаря отходу от классического формата, когда два гроссмейстера разыгрывали партию в течение пяти часов. «Переход в онлайн, более частые чемпионаты мира по рапиду и по блицу (каждый год, а не раз в три года. – Ред.) дали новый виток развитию шахмат, – говорит Дагаев. – Точно так же мы можем пофантазировать о том, что даст новый виток развитию футбола».
Главное – не перестараться, чтобы нынешние и будущие новшества не изменили игру до неузнаваемости. «Очень легко угодить в ситуацию, в которой болельщики потеряют интерес к самой игре, – предупреждает Дагаев. – Это один из принципиальных рисков».
