Экономическое чудо старообрядцев: миф или факт?

Раскол церкви около 360 лет назад стал трагедией для общества. Но у него были неожиданные последствия – преследуемые властью староверы превратились в одну из самых экономически успешных групп России. Морозовы, Рябушинские, Кузнецовы – бизнес-династии старообрядцев широко известны. Но насколько действительно было велико влияние раскольников на экономику? И не преувеличено ли оно? Это проверил в исследовании профессор НИУ ВШЭ, выпускник РЭШ Виктор Малеин. О выводах он рассказывает в колонке для GURU.

Кем были старообрядцы

История старообрядчества начинается с церковного раскола XVII в. Он был связан с реформами патриарха Никона, который стремился привести русское богослужение в соответствие с греческими образцами. Выбор был не случаен: греческая традиция воспринималась как более авторитетная, поскольку именно Византия долгое время считалась центром православного мира. А после падения Константинополя в 1453 г. под ударами Османской империи получила распространение идея «Москва – Третий Рим». Русское государство объявлялось наследником Рима и Византии, а значит, претендовало на роль главного центра православия и одной из ведущих держав. Поэтому унификация церковных обрядов выглядела не просто религиозной реформой, а символом этой преемственности и амбиций Москвы создать «православную империю».

Реформы Никона получили поддержку светских властей, однако встретили ожесточенное сопротивление значительной части московского духовенства – приверженцев старого русского богослужения. В реформах они видели проявление иностранного (латинского) влияния и отступление от истинных принципов православия. Приверженцы старого обряда указывали на то, что он соответствует более древней и чистой греческой традиции, противопоставляя его обрядам новогреческой церкви, включая отказ от двуперстного крещения. Греческому духовенству ставилось в укор и принятие в 1439 г. Флорентийской унии с католиками, устанавливающей главенство Папы Римского в обмен на военную помощь в конфликте с турками.

Таким образом, под сомнение ставилось не только содержание реформ, но и авторитет греческого духовенства. «Ныне Господни слова сбылись на вас: были вы первые, а стали последние, а мы были последние, а стали первые <…> турки у вас переменяют все», – не стеснялся в выражениях идеолог старообрядчества Арсений Суханов.

Со временем среди старообрядцев укрепилось убеждение, что исправление богослужебных книг – это не просто ошибка, а сознательная попытка подорвать веру. Такие действия воспринимались как предвестие прихода Антихриста. «Устелют путь гладок своему Антихристу, сыну погибели», – негодовал архимандрит Спиридон.

Эти настроения усиливали ожидание скорого конца света. Эсхатологические идеи – представления о близком Апокалипсисе – стали важной частью мировоззрения старообрядцев и во многом объясняли их непримиримость по отношению к официальной церкви.

Ответ государства был жестким. Старообрядцев преследовали, подвергали репрессиям. Одним из самых известных эпизодов стала казнь протопопа Аввакума – ключевого идеолога движения – в 1682 г.

«Сожжение протопопа Аввакума», Петр Мясоедов

Преследования вынудили старообрядцев покидать обжитые места и переселяться на окраины страны. Их поселения появились на севере России (например, Выговское поселение), на современной территории Белоруссии (Ветка), на Западной Украине (Белая Криница), в Прибалтике, Поволжье и Сибири. Важные центры сохранялись и в сердце страны – в Московской, Нижегородской, Владимирской губерниях.

Со временем внутри старообрядчества сложилось два основных направления – так называемые согласия.

Поповцы сохранили священство и традиционные церковные обряды. Их главным центром стало Рогожское кладбище в Москве. К середине XIX в. им удалось даже восстановить собственную церковную иерархию, независимую от официальной церкви, с центром в Белой Кринице.

Беспоповцы, напротив, пошли более радикальным путем и полностью отказались от института священства. В их общинах важнейшие обряды – крещение и исповедь – совершали не священники, а выбранные миряне, что напоминало протестантские общины.

С протестантами старообрядцев сближало и другое – ожидание скорого конца света, особенно характерное для беспоповцев. Однако взгляды на спасение у них различались. В протестантской традиции экономический успех часто воспринимался как знак избранности (что привело Макса Вебера к мысли об особой трудовой этике протестантов). У старообрядцев же богатство само по себе не считалось признаком праведности. Гораздо важнее были личные усилия человека и его созидательная деятельность. 

Активное участие старообрядцев в экономике во многом было связано и с внешними обстоятельствами. Постоянное давление со стороны государства подталкивало их к развитию тесных внутригрупповых связей, взаимопомощи и накоплению капитала как способа защиты. Индивидуальный успех воспринимался не как личное достижение, а как вклад в благополучие всей общины. Это хорошо отражает девиз известной семьи Рябушинских: «Все для дела – ничего для себя». Для старообрядцев был характерен семейный бизнес и высокая роль неформальных договоренностей, и часто сделки заключались без письменных контрактов, поскольку стороны доверяли друг другу.

Например, в статистическом сборнике по Тверской губернии за 1876 г. описывается деятельность семьи Цветовых – крупных лесопромышленников из числа старообрядцев:

«Цветовы – самые значительные лесопромышленники в Замоложском краю. Ведут дело семейно, артельным образом, без договоров и условий <…> За деньгами местные обращаются к Федору Цветову, который редко отказывает и не требует процента». 

Ориентация на общественное благо находила отражение в «социальной ориентированности» бизнеса старообрядцев. Так, на Никольской мануфактуре Морозовых работали сразу три больницы, три училища и детские ясли. 

Информация о фабрике Морозовых во Владимирской губернии

Роль старообрядцев в экономике

Многие исследователи сходятся во мнении, что старообрядцы сыграли заметную роль в развитии ремесел, торговли и промышленности. На слуху фамилии предпринимательских династий – Морозовых, Рябушинских, Кузнецовых, Солдатенковых. 

Однако не все историки оценивают их вклад одинаково высоко. Например, известный экономический историк Александр Гершенкрон считал, что, несмотря на значительную роль в отдельных отраслях (прежде всего в текстильной), в целом старообрядцы не были ключевыми двигателями индустриализации России и «историческое значение этого участия не следует преувеличивать». Тем не менее до настоящего времени крайне мало работ, проверяющих выводы историков на обширном статистическом материале с использованием строгой количественной методологии (одна из немногих – работа Василия Русанова). Вопрос о роли старообрядцев в индустриальном переходе во второй половине XIX в. остается в значительной степени открытым.

Не менее важен и другой вопрос: что именно обеспечивало их экономический успех? Были ли это сильные связи внутри общины, которые облегчали доступ к кредиту и рынкам? Или дело в особых этических нормах, поощрявших труд и накопление (аналогичных трудовой этике протестантов в интерпретации Вебера)? А может, ключевую роль играл уровень образования и человеческий капитал? Наконец, насколько старообрядцы были похожи на другие религиозные и этнические меньшинства Российской империи?

Одна из главных проблем, с которой сталкиваешься, пытаясь ответить на эти вопросы, – это оценка численности старообрядцев. Они часто избегали регистрации, опасаясь преследований. А официальная церковь могла занижать их численность. Известный исследователь истории раскола Сергей Зеньковский приводит разницу между официальными «записными» данными и данными, полученными на основе правительственных экспедиций.

Численность старообрядцев:

Разница между официальными и фактическими оценками могла быть колоссальной. Например, в Нижегородской губернии – в 40 раз. В целом можно считать, что официальная статистика дает лишь нижнюю границу.

Данные о промышленности в стране выглядят более полными. К началу промышленного переворота во второй половине XIX в. правительство накопило значительный статистический материал о развитии индустриального сектора на уровне уездов и отдельных предприятий. Дополнительно была сформирована обширная статистика по движению населения империи, в том числе в разрезе отдельных этнических и религиозных групп. Несмотря на ряд ограничений, отмеченных выше, эти данные позволяют выйти за рамки простого описания достижений староверов и постараться выявить факторы, влиявшие на их успех.

В частности, используя информацию о выпуске предприятий и факторах производства, можно оценить производительность, рассчитывая так называемые остатки Солоу, т. е. ту часть эффективности, которую нельзя объяснить только количеством рабочих и мощностью оборудования. Далее с помощью регрессионного анализа можно проверить, связана ли остаточная производительность предприятий с долей старообрядцев в населении уезда, делая поправку на другие факторы – географию, состав населения и т. д.

Источник: Imperial Russian Factory Database (база данных заводов и фабрик императорской России), 1894–1908, расчеты автора

Примечание к графикуНа графиках показано, как связана доля старообрядцев или немцев в населении уезда с уровнем производительности предприятий после того, как было исключено влияние других факторов. В частности, учтены доли других групп населения (например, евреев и мусульман), географические особенности уездов и различия между губерниями. Каждая точка на графике – не отдельный уезд, а среднее значение для группы уездов с близкой долей старообрядческого или немецкого населения (данные сгруппированы по интервалам). Значение β показывает оценку наклона линии регрессии, т. е. связь доли старообрядцев или немцев с производительностью. Анализ основан на данных о промышленных предприятиях в уездах европейской части Российской империи по обследованию 1894 г.

Анализ показывает интересную картину: положительная связь между долей старообрядцев и производительностью наблюдается только в текстильной промышленности. Для сравнения: у немцев – другой важной для экономики группы – такая связь обнаруживается во многих отраслях, включая новые индустриальные секторы конца XIX в.: химию, машиностроение, металлообработку.

Почему же влияние старообрядцев оказалось ограничено текстилем, т. е. тем сектором, где изначально и была преимущественно сосредоточена промышленность старообрядцев?

Одна из возможных причин – роль человеческого капитала. С усложнением технологий в конце XIX в. значение образования росло. Также индустриализации способствовали усилия государства по расширению доступа к кредиту в этот период. В этих условиях прежние преимущества старообрядцев – доверие внутри общины и доступ к ее кредиту – могли терять свою силу. 

Количественные оценки подтверждают этот интуитивный вывод. Включение уровня грамотности в число переменных проведенного мною анализа практически не влияет на связь старообрядцев с производительностью в текстильном секторе. Хотя старообрядцы были грамотнее, чем население страны в целом, это преимущество не трансформировалось в более высокую производительность.

Куда большую роль играл географический фактор, показывают расчеты. Наиболее производительные предприятия старообрядцев находились в Московской и Владимирской губерниях, где исторически концентрировались влиятельные старообрядческие общины (например, общины Рогожского и Преображенского кладбищ). Это означает, что старообрядцы могли выигрывать от высокой концентрации производств, что обеспечивало близость дружественных контрагентов, источников сырья и доступ к рабочей силе. Косвенно это подтверждается тем, что капиталоемкость текстильных предприятий в старообрядческих уездах была в среднем ниже, чем по губернии в целом.

В целом полученные результаты согласуются с имеющимися оценками – например, в исследовании Данилы Раскова и Вадима Куфенко. По всей видимости, старообрядческие общины действительно сыграли ключевую роль в становлении текстильной промышленности в России. Несмотря на то что технологический уклад к концу XIX в. значительно изменился, старообрядцы смогли адаптироваться к новым условиям и сохранить лидирующие позиции в отрасли. Однако их способность к экспансии в иные секторы промышленности оказалась ограниченной в отличие от других этнорелигиозных меньшинств, прежде всего немцев. 

Чего мы еще не знаем

Важно понимать, что полученные результаты – это корреляции, а не доказательство причинно-следственной связи. Главная проблема – неточность данных: статистика МВД могла существенно искажать реальную картину распределения старообрядцев. 

Кроме того, они не были однородной группой. Например, поповцы могли лучше адаптироваться к новым экономическим условиям, чем более радикальные беспоповцы.

Наконец, влияние староверов на экономику могло проявляться не только напрямую – через промышленность, но и косвенно – через инвестиции в образование и социальную инфраструктуру. Такие эффекты могли проявляться с задержкой и требуют дополнительных исследований.

Остается открытым и вопрос о более широком влиянии старообрядческой культуры, например, на демографию или уровень преступности. 

Итог

Количественный анализ подтверждает: экономический успех старообрядцев не легенда и не преувеличение. Представители этой общины действительно стояли за созданием текстильной промышленности в России. Их трудно представить лишь как носителей «кустарной» экономики – к концу XIX в. они сумели приспособиться к технологическим изменениям и сохранить высокую эффективность производства.

Но их роль была ограниченной. Старообрядцы так и не стали универсальной силой, определявшей ход индустриализации в стране.

Что почитать:

— Зеньковский С. А. Русское старообрядчество
— Расков Д. Е. Экономические институты старообрядчества
— Блэкуэлл У. Л. Старообрядцы и становление частного промышленного предпринимательства в Москве начала XIX века (The Old Believers and the rise of private industrial enterprise in early nineteenth-century Moscow)
— Гершенкрон А. Европа в русском зеркале: четыре лекции по экономической истории (Europe in the Russian Mirror: Four Lectures in Economic History)
— Расков Д., Куфенко В. Роль предприятий старообрядцев: данные текстильной промышленности Москвы XIX века (The role of Old Believers’ enterprises: Evidence from the nineteenth century Moscow textile industry)
— Русанов В. Меньшинства и бизнес: случай русских старообрядцев (Minorities and business: the case of Russian Old Believers)
—Зюссе М., Григориадис Т. (2025). Финансирование поздней индустриализации: данные Государственного банка Российской империи (Financing late industrialization: Evidence from the State Bank of the Russian Empire)