.png)
Чем обернутся для экономики демографические изменения – старение населения и его сокращение? Этот вопрос обсудили участники Просветительских дней РЭШ – ведущий научный сотрудник, ординарный профессор Высшей школы экономики Владимир Гимпельсон, профессор Российской экономической школы Ирина Денисова и профессор МГУ Ирина Калабихина. GURU рассказывает о самом интересном в их дискуссии.
Дискуссия о том, каким должно быть население, чтобы рабочих рук хватало, а им хватало ресурсов, идет не одно столетие. В 1588 г. итальянец Джованни Ботеро выпустил работу «О величии городов», в которой предупредил: рост населения чреват угрозой голода. В конце XVIII в. Томас Мальтус превратил эту идею в стройную теорию. Он показал, что население способно увеличиваться быстрее производства продовольствия, поэтому человечество обречено на бедность, если не научится контролировать свою численность.
XX век, казалось, подтвердил обоснованность этих опасений. После тысячелетий медленного роста (первого миллиарда человечество достигло лишь около 1800 г.) произошел демографический взрыв, говорит Ирина Калабихина: во второй половине прошлого столетия население прибавляло по миллиарду примерно каждые 12–14 лет. Еще в 1968 г. вышла «Популяционная бомба» Пола Эрлиха, в 1972 г. – доклад Римскому клубу «Пределы роста», и обе работы предупреждали: если рост населения и экономики продолжится без существенных изменений, человечество может столкнуться с тяжелыми экологическими и ресурсными кризисами.
Пытаясь их предотвратить, многие страны запускали программы контроля рождаемости, самая известная из которых – китайский лимит «одна семья – один ребенок». В Индии, буквально по госплану, проводили стерилизации мужчин, а в Перу доходило до принудительной стерилизации женщин.
Но сегодня маятник качнулся в обратную сторону: демографы все чаще видят будущую планету не переполненной, а пустеющей и быстро стареющей. Нашумевшая книга Даррелла Брикера и Джона Иббитсона так и называется – «Пустая планета» (2019). А тот же Китай, став одним из лидеров по темпам старения, ищет способы стимулировать рождаемость или по возможности заменить людей роботами.
Уникальный период бурного роста населения заканчивается, констатирует Калабихина, и этот важный перелом еще предстоит осмыслить. Экспертов беспокоит, хватит ли рабочих рук, чтобы обеспечивать растущие потребности стареющего населения. Проблема достаточности ресурсов тоже не исчезла: нагрузку на природу создает не только количество людей, но и потребление каждого из них. По оценке Международной группы по ресурсам при ЮНЕП, с 1970 г. глобальное использование природных ресурсов в расчете на человека выросло с 23 до 39 кг в день.
Пустая планета ближе, чем кажется, предупреждают Хесус Фернандес-Вильяверде и Патрик Норрик в работе «Терра инкогнита: экономика сокращающегося мира» 2026 г.: мировой суммарный коэффициент рождаемости (СКР), вероятно, уже опустился ниже уровня воспроизводства. В 2026 г. СКР, по расчетам авторов, будет ниже критического порога – 2,19 против прогноза ООН в 2,23.
Хотя разница между оценками текущей рождаемости меньше статистической погрешности, прогнозы будущей численности населения существенно расходятся. Фернандес-Вильяверде и Норрик прогнозируют, что сокращение населения начнется не в 2084 г. с пика в 10,3 млрд, как ждет ООН в среднем сценарии прогноза, а в 2056 г. и с меньшего максимума – 9 млрд. Это почти совпадает с низким вариантом прогноза ООН (9 млрд в 2053 г.).
Но главной неожиданностью, по признанию авторов, стали не прогнозы, а стремительное падение рождаемости в странах низкого и среднего дохода, причем в некоторых она уже меньше, чем в гораздо более богатых экономиках. Например, в Таиланде в 2025 г. СКР был 0,87, в Колумбии – 1,01, что ниже, чем, скажем, в Италии.
Ирина Калабихина: В том, что человечество, достигнув пика, будет сокращаться, сомнений нет. Но когда это начнется, насколько стремительно будет убывать население и с какого пика – это все открытые вопросы.
Откуда неопределенность? В целом на численность населения влияют два процесса – рождаемость и смертность. Смертность и продолжительность жизни прогнозировать легче, чем рождаемость, и основной спор идет именно о ней. Каждые полребенка к концу века меняют численность населения на миллиарды. И даже если рождаемость резко упадет, население по инерции какое-то время будет увеличиваться. Молодая возрастная структура, как, например, в Африке, еще долго будет поддерживать рост.
Теперь о старении. Оно может происходить как снизу, когда детей становится меньше и сужается основание возрастной пирамиды, так и сверху, когда растет продолжительность жизни.
Все страны переходят к новой возрастной структуре. В развитых странах людей 60 лет и старше стало больше, чем детей к началу нашего тысячелетия, а к 2050 г. к этой точке придет весь мир. Даже в Африке, которая остается самым быстрорастущим континентом, начались старение и замедление роста населения. К 2050 г. большинство пожилых, т. е. людей старше 60 лет, по прогнозу ООН, будут жить в развивающихся странах, у которых пока недостаточно средств, чтобы обеспечить им достойную старость. Это серьезный вызов для них.
Ирина Денисова: В статистике пожилыми чаще всего считают людей старше 65 лет (иногда – старше 60). Но некоторые исследователи предлагают отказаться от единого порога. И дело не только в том, что люди стали жить дольше. Растет и ожидаемая продолжительность здоровой жизни, благодаря чему люди могут дольше работать. Российский исследователь Сергей Щербов и американский экономист Уоррен Сандерсон предложили считать старым человека, которому в среднем осталось жить 15 лет или меньше (в США, например, исходя из определения Сандерсона и Щербова порог старости сдвинулся с 65 лет в 1970 г. до 72 лет перед пандемией ковида, а к 2050 г. может составить 76 лет. – Ред.). Международная конференция статистиков труда, которую созывает МОТ, еще более 10 лет назад рекомендовала не устанавливать верхнюю границу рабочего возраста в статистике. Это концептуальное изменение.
Ирина Калабихина: Три цифры описывают демографическую ситуацию в России. Рождаемость – 1,3 ребенка на женщину, что существенно ниже уровня простого воспроизводства, и она снижается с 2015 г. Последний позитивный рекорд был в 2015 г. – почти 1,8. Продолжительность жизни накануне пандемии ковида достигла наивысшей точки – 73,4 года. Ковид отнял более трех лет, затем началось восстановление (в 2023 г. – 73,4 года, но в 2024 г. показатель снова опустился ниже 73 лет. – Ред.).
Цель – войти в «клуб восьмидесятников». Стран, которые могут похвастаться ожидаемой продолжительностью жизни при рождении более 80 лет, немало. Для нас это пока планы. Мы ниже среднемирового уровня
Каким видится ближайшее будущее? В зависимости от сценария рождаемости, смертности и миграции население, по прогнозам Росстата, в середине 2040-х будет в пределах от 130 млн до 150 млн человек. Средний вариант, около 140 млн, предполагает, что рождаемость вырастет примерно до 1,66 ребенка на женщину, а продолжительность жизни почти достигнет заветной черты – 79,8 года.
Детей уже меньше, чем пожилых: моложе трудоспособного возраста примерно 18% населения, старше – почти четверть. К середине века даже по среднему варианту прогноза Росстата доля детей сократится примерно до 15%, а доля пожилых будет около 27% или больше. Повышение пенсионного возраста отчасти сдерживает ухудшение соотношения трудоспособных и пенсионеров, но бесконечно повышать его невозможно.
Ярко выраженная особенность России – стареет не просто население, а его трудоспособная часть. Число молодых работников, до 40 лет, сокращается и будет сокращаться до начала 2030-х, а число старших, наоборот, растет. Откуда такая неравномерность? В России очень сильно выражены демографические волны: число рождений колеблется от чуть более 1 млн до почти 2 млн в год. Поэтому малочисленные поколения постоянно сменяются многочисленными. Сейчас молодых становится меньше, а старших – больше. Это влияет на многое, в том числе на инновационность экономики. Примерно с начала 2030-х ситуация начнет меняться, и возрастной состав трудоспособного населения станет более сбалансированным.
Экономисты давно спорят о связи между доходом и рождаемостью – заводят ли богатые больше или меньше детей. На протяжении истории эта связь менялась вместе с обществом и экономикой. Мальтус был уверен, что при повышении дохода люди начинают раньше жениться и больше рожать. Для доиндустриальных обществ эта связь была справедливой. Грегори Кларк и Джиллиан Гамильтон по завещаниям 1585–1638 гг. показали на примере Англии, что самые богатые заводили вдвое больше детей, чем самые бедные, и эта связь, по-видимому, прослеживается по крайней мере с 1250 г. Но затем связь начала ломаться: в индустриально развитых странах рождаемость падала и население росло за счет снижения смертности.
Теоретическое объяснение предложил Гэри Беккер в статье 1960 г.: с ростом дохода родители начинают больше вкладывать в каждого ребенка – в его образование и здоровье. Иными словами, родители выбирают между количеством детей и их качеством – так он сформулировал дилемму в одной из работ. Само решение завести детей – это тоже выбор: будущей матери приходится отказаться от потенциального заработка на рынке труда и чем он выше, тем выше стоимость времени, посвященного детям.
Таким образом, резюмирует Ирина Денисова, с точки зрения экономической теории на решение родить ребенка влияют два фактора:
предпочтения, исходя из которых человек распределяет свои ограниченные ресурсы, прежде всего время;
относительные цены, в том числе цена времени, которое родители тратят на детей, а не на что-то другое.
Переход к современному укладу жизни, который изменил и предпочтения, и относительные цены, ускорился, говорит Денисова, поэтому рождаемость не просто падает – она падает неожиданно быстро. Мы живем в мире больших организаций и, чтобы добиться успеха, таланты и навыки должны быть формально подтверждены, а значит, требуются большие вложения в образование, поэтому расходы на детей растут, продолжает она, одновременно развитие социального страхования сделало бездетность менее рискованной.
Но сохраняется ли сегодня классическая связь дохода и рождаемости? Однозначного ответа нет, отмечает Владимир Гимпельсон, но в обзоре Матиаса Дёпке и соавторов 2023 г. делается вывод, что привычная закономерность нарушается: в части богатых стран рождаемость немного выше, чем в относительно более бедных. Это же показывает и работа «Терра инкогнита».
Внутри стран, пишут Дёпке и соавторы, зависимость рождаемости от дохода стала практически нулевой. Развернулась и связь с карьерой: компромиссы, на которые обращали внимание прежние модели, по-прежнему существуют, но они больше не являются главными факторами, объясняющими различия в рождаемости между богатыми странами. Противоречие, «лежащее в основе моделей выбора между количеством и «качеством» детей, утратило прежнее значение». Изменился и расчет альтернативной стоимости времени женщины. Модели предполагали, что воспитание большего числа детей требует от матери сокращать время оплачиваемой работы. Сегодня этот компромисс не столь радикален и там, где проще совмещать материнство и карьеру, «наблюдаются и высокая рождаемость, и высокая экономическая активность женщин».
Ситуация с рождаемостью во многом зависит от того, как в стране меняются социальные и гендерные нормы, отмечает Денисова. Общество должно признать, что у времени матери есть цена, продолжает она: каждый час, отданный детям, – это час, не отданный карьере. «Подчеркну: просто работать и строить карьеру – разные вещи, – говорит Денисова. – Нобелевский лауреат 2023 г. Клаудия Голдин показала, что женщинам потребовался почти целый XX век, чтобы перейти от работы время от времени к выстраиванию карьеры. С рождаемостью произошло то же самое. Сначала, родив, женщина уходила с рынка труда или работала неполный день. Но сегодня в некоторых странах, например, Северной Европы карьера и дети совмещаются».
«Страны с высоким доходом научились дарить время родителям», – отмечает Калабихина, поэтому, быть может, классическая связь «больше денег – меньше детей» и порвалась. Например, по данным Дёпке, в пяти странах, где мужчины больше всего занимаются домом и детьми, суммарный коэффициент рождаемости – 1,8 и выше, а в пяти странах, где меньше всего, – ниже 1,5. В другой международной выборке Россия оказалась на последнем месте по участию отцов в уходе за детьми: на них приходилось менее четверти времени ухода, тогда как в Норвегии – более 40%.
Владимир Гимпельсон: Есть три точки зрения на то, как сокращение населения влияет на экономический рост: отрицательно, положительно и никак. Вывод зависит от исходных допущений о состоянии экономики и от того, какие есть возможности возместить последствия сокращения населения. Но самое простое и, мне кажется, самое очевидное предположение – влияние отрицательное. Темп экономического роста можно представить как сумму двух слагаемых – роста производительности и изменения числа занятых. Если число занятых падает, это вычет из роста.
В работе «Терра инкогнита» есть простой пример – Япония, которая с конца 1980-х пережила несколько десятилетий застоя, да и сегодня растет небыстро. Авторы задаются вопросом: каким был бы рост Японии, если бы занятость там менялась так же, как в США, экономика которых росла намного быстрее? И показывают, что динамика была бы другой.
В 1991–2023 гг. ВВП Японии рос на 0,79% в год против 2,6% в США, а в расчете на человека трудоспособного возраста – на 1,33% против 1,73%, пишут авторы «Терра инкогнита». Если же поменять местами динамику отработанных часов, сохранив прежний рост производительности, картина переворачивается: Япония росла бы на 2,2% в год, а США – на 1,19%. При этом динамика отработанных часов зависит не только от демографии, но и от уровня занятости и продолжительности рабочего времени.
Рост производительности труда – главный способ компенсировать сокращение численности. Эта задача десятилетиями ставится и не решается во многих странах. Дарон Аджемоглу, Дэвид Отор с соавторами рассчитывают на технический прогресс, который компенсирует падение рождаемости. Может быть, и решит. Но я не уверен, что решит все проблемы и во всех странах.
Большие ожидания связаны с искусственным интеллектом и роботизацией. Самая роботизированная страна – Южная Корея (по данным Международной федерации робототехники, в 2024 г. в Южной Корее приходилось 1220 промышленных роботов на 10 000 работников обрабатывающей промышленности. – Ред.). Рождаемость там очень низкая, и что с этим делать, в Корее не знают (СКР был 0,72 в 2023 г., 0,75 в 2024 г. и 0,8 в 2025 г. – Ред.). При этом высокая роботизация Кореи во многом объясняется тем, что там очень развиты две отрасли, которые лучше всего поддаются автоматизации, – автопром и микроэлектроника. А большинство современных развитых экономик – это экономики услуг.
Подстраиваться к новой демографии помогает гибкий рынок труда. Но у гибкости есть цена – меньшая защита и большая нестабильность рабочих мест. И вряд ли один только гибкий рынок труда обеспечит рост экономики при сокращении рабочей силы и занятости.
И наконец, еще один канал влияния демографии на экономику – снижение инновационности экономики, числа стартапов, количества прорывных идей. Ведь среди предпринимателей и инноваторов доминируют молодые люди.
Но давайте посмотрим на демографию с другой стороны: всегда ли рост населения превращается в экономический рост? Далеко не всегда. Например, и население бывших советских республик Центральной Азии, и их экономика растут очень быстро. Но если разложить этот рост на факторы и оценить вклад производительности и вклад численности, окажется, что вклад демографии был очень небольшим, если вообще был.
Дело в том, что растущее население – это предложение труда, а под него нужен растущий спрос на труд. Если экономика такого спроса не создает, то прирост трудоспособного населения уходит в крайне малопроизводительную неформальную занятость и отчасти в трудовую миграцию в другие страны. (по данным Всемирного банка, в 2024 г. денежные переводы мигрантов составляли почти половину ВВП Таджикистана. – Ред.). В итоге страна с благоприятной демографией получает от нее довольно мало прямой выгоды. Чтобы была отдача, нужна институциональная среда, которая помогает создавать новые компании и рабочие места и в целом благоприятна для роста. Причем для инклюзивного роста, не сосредоточенного в одном секторе вроде добычи, где занято мало людей. Тогда рост будет более равномерным и даст прибавку доходов всем.
Ирина Калабихина: Чтобы понять, как изменение возрастной структуры влияет на рост экономики, нужно отделить влияние этого сдвига от прочих факторов. Когда в России в 1990-х падала рождаемость, экономический эффект оказался положительным, поскольку доля трудоспособного населения выросла. Рост ВВП на душу населения в конце 1990-х и в 2000-е примерно на 13% был обеспечен демографией. Для сравнения: рост китайской экономики в 1983–2008 гг. – примерно на 20%. У восточноазиатских тигров вклад демографии был еще больше.
Это явление называют первым демографическим дивидендом, или демографическим окном. Но окно рано или поздно закрывается. У нас оно закрылось в 2009 г., и теперь демографические изменения и старение населения влияют на рост экономики отрицательно. Пенсионная реформа лет на 10 смягчила отрицательный эффект, но потом снова встанет вопрос, что делать.
В некоторых развитых странах сработал так называемый второй демографический дивиденд: стареющее население накапливает сбережения, которые можно вложить в экономику. Но это гораздо более зыбкая история, поскольку эффект очень сильно зависит от финансовых и социальных институтов: как вы распределяете, тратите и вкладываете.
Нужно учитывать не только соотношение работающих и неработающих, т. е. демографическую нагрузку, но и скорость старения – она очень важна (7% людей старше 65 лет – общество стареющее, 14% – старое). Во многих странах старение набирает темпы (Франция прошла путь от 7 до 14% примерно за 115 лет, Япония – за 24 года, Китай – за 21 год, Южная Корея – за 17 лет. – Ред.), обгоняя рост экономики. Развитые страны встретили старение богатыми и успели подготовиться: есть масштабные пенсионные системы, программы долговременного ухода за пожилыми, рабочие места, позволяющие пожилым долго работать. Многие страны к этому не готовы – они состарились прежде, чем разбогатели. Среди них немало и крупных экономик, в первую очередь Китай, на очереди – Индия. Для стран, не готовых к быстрому старению, оно может создать колоссальные риски.
Но и развитые социальные системы богатых экономик, на которые в некоторых странах ОЭСР уходит до 30% ВВП и даже больше, сталкиваются с серьезными вызовами. Они, прежде всего пенсионная система, строились при другой демографии: многочисленные работники оплачивали пенсии относительно немногочисленного старшего поколения. Теперь пропорции меняются, а рост экономики остается вялым (социальные системы в меняющемся мире обсуждались на одной из встреч Просветительских дней РЭШ).
Ирина Денисова: Пенсионные и медицинские системы – это системы страхования, даже если по форме они таковыми не выглядят. Мы платим пенсионные взносы, чтобы, когда не сможем работать, продолжали получать доход. Здравоохранение может финансироваться из общих налогов, но смысл тот же: мы страхуемся от риска потерять здоровье.
Государственной система социального страхования является не случайно: только государство может обязать всех в ней участвовать. Внутри системы происходит значительное перераспределение – от мужчин к женщинам, поскольку женщины живут дольше, и от людей с более высокими доходами к менее обеспеченным.
В основе пенсионных систем многих стран лежит распределительный принцип: пенсии выплачиваются из взносов работодателей и налогов работающих. Этот механизм хорошо работал, пока население было молодым и росло. Но когда население стареет, становится меньше тех, из чьих доходов платятся пенсии. Проблемы могло бы не быть, если бы очень быстро росла производительность и «пирог», который создает молодое поколение, увеличивался. Но этого трудно достичь.
Альтернатива или дополнение – накопительная система: вы сами копите на старость и государство просто обязывает вас делать эти вложения. Почему обязывает? Потому что люди склонны недооценивать, сколько проживут, и многим не хватает сбережений на годы, когда дохода от работы уже не будет. В России обязательная накопительная система одно время работала, но с 2014 г. формирование обязательных пенсионных накоплений за счет взносов остановлено. Проблема накопительной системы в непредсказуемости: если финансовые рынки неустойчивы, во время кризисов сбережения могут сгореть. Идеала нет, страны сочетают солидарную и накопительную системы.
Ирина Калабихина: При упрощенном взгляде получается, что если женщины живут дольше мужчин (в России – примерно на 10 лет. – Ред.), то и пенсионный возраст у женщин должен быть выше, а не ниже. Но комплексные исследования показывают, что, если учитывать не только оплачиваемую работу, но и домашний труд, общая нагрузка женщин может оказаться не меньше, а даже больше мужской. Для этого изучается то, как люди используют свое время в течение суток, – так называемые бюджеты времени. Человек пришел с работы и начинает заниматься с ребенком, готовить и убирать. И если учитывать не только оплачиваемые занятия, но и параллельные, сутки у всех как будто оказываются длиннее 24 часов. У женщин с учетом домашней работы восьмичасовой рабочий день на рынке труда может удлиняться почти на 40%.
